Флоренс перевернулась на другой бок, свесилась с кровати, немного покопалась в своей сумке и, вытащив оттуда портативный плеер, включила его.
— Когда у меня там было время, — слабо улыбнулась она, — я слушала эту песню. Она напоминала мне о Музыке. О том, какой она должна быть и какой бывает.
В первые несколько секунд Стюарт ничего не слышал. Затем, словно издалека, начали наплывать звуки клавишных, в которые вплетался звук бас-гитары, напоминавший пульс. Чем громче звучали клавишные, тем сильнее бился этот пульс, и Стюарт чуть ли не воочию видел, как бьётся в такт его ударам жилка на шее. Это было похоже на то, как перед путником, долго шедшим по узкой лесной тропинке, постепенно открывается морская даль. Вот где-то на заднем плане вступила гитара, которая на какую-то минуту оттеснила собой клавиши — даль ещё приблизилась; вот в музыку вступили тарелки, а у гитары появилась мягкая уверенная поступь — и в воздухе повеяло морем; вот наконец гитара взяла финальный аккорд, невидимый барабанщик вместе с ним начал сбивку-вступление, и в комнату снова ворвались клавишные, но на сей раз во всей своей полноте и звучности, словно осмелев, и перед путником открылась та самая даль во всю ширину, к которой он так стремился…
Стюарт узнал песню — он не мог её не узнать, — одну из тех, что он слышал в своём детстве. Ещё тогда его завораживала красота и какая-то обречённая грусть музыки, а голос вокалиста казался ему всепонимающим. И хотя он не мог ещё уловить смысла слов в полной мере, ему хотелось слушать песню долго-долго, так что когда она заканчивалась (а четыре минуты пролетали быстро), он перематывал её на начало и слушал снова, пока не надоедало. И в этот раз, слушая привет из детства, которое перестало быть его личным и на какой-то миг объединилось с детством Флоренс, он внезапно понял всё, что ускользало от него в те годы, и даже не успел поразиться тому, как точно слова песни и голос вокалиста попали в его теперешнее состояние. Если бы было возможно, он бы сейчас заплакал, и это было бы совсем не смешно, не стыдно и не позорно даже для стафф-сержанта американской армии, но он не мог плакать… пока не мог.
Когда песня закончилась, Стюарт хотел было попросить Флоренс поставить её заново, но тут же одёрнул себя. Она выключила плеер, встала и, подойдя к окну, отодвинула шторы. Сейчас, стоя к нему спиной и вглядываясь в уличную темноту, Флоренс так напомнила ему ту незнакомку с концерта, что Стюарт не выдержал и отвернулся.
— До Нью-Йорка я поеду сама, — произнесла она не оборачиваясь.
— Я мог бы тебя подвезти, мне несложно, — проговорил он и почувствовал, как фальшиво прозвучало его предложение. Конечно, он мог её подвезти, может даже, к самому её дому или к месту работы, но у него не было никаких душевных сил этого делать. Видимо, Флоренс это поняла.
— Спасибо тебе. — В интонациях сказанного скользнула еле уловимая улыбка сочувствия и признательности. — Это было бы слишком жестоко с моей стороны — просить твоего сопровождения ещё и до Нью-Йорка. Лучше я сама. Автобусы тут наверняка часто ходят, доберусь легко, так что не волнуйся за меня. Но я не забуду твоего предложения. — Она повернулась к Стюарту и внимательно на него посмотрела, затем снова подошла к своей сумке, вытащила оттуда блокнот и ручку и, что-то записав, вырвала листок и протянула его Стюарту. — Это мой адрес и телефон. Позвони мне, как сможешь. В любое время. Если я буду на работе, автоответчик тебе об этом скажет.
Стюарт взял листок и, сложив вчетверо, засунул в карман своей рубашки.
— Только позвони мне, пожалуйста, обязательно, — настойчиво повторила Флоренс. — Слышишь? До того, как ты уедешь в Космет. Я буду ждать звонка.
— Я позвоню, — пообещал Стюарт и снова взглянул на неё.
«Когда буду готов», — мысленно закончил он фразу.
14
Цитируется песня «Childhood's end» группы «Pink Floyd» из альбома «Obscured by clouds» 1972 г.