— Да, они такой только и пьют, — как бы невзначай обронил Курц. — Кофе тут крепче, чем где бы то ни было, поэтому ты аккуратней, а то с непривычки на всю жизнь потом возненавидишь. Ну, что вы там придумали?
Они склонились над картой. Рассказ Стюарта не занял много времени. Курц молча выслушал, внимательно изучил местность, словно что-то выбирая или прикидывая, затем ткнул длинным пальцем в крохотную точку северо-восточнее Урошеваца:
— Вы найдёте нас тут, в Серпски Бабуше. Там всё равно мало что осталось, а последние сербы выехали оттуда ещё месяц назад, поэтому никто не пострадает. Можно даже парочку домов разнести, если надо будет для дела: всё равно потом строить.
— А албанцы там есть? — поинтересовался Стюарт.
— Вот за них я переживаю меньше всего. — Курц несколькими движениями сложил карту, взял свою чашку и немного отпил. — Конечно, есть, но ты не волнуйся: как только шиптары услышат стрельбу, то спрячутся так, что их и дымом не выкуришь. Они храбрые, только когда вокруг тихо.
— Не сильно же ты их любишь, — заметил Стюарт, желая поддеть собеседника.
— Нужды особой нет, — в тон ему отозвался тот. — Они всё делают так, чтобы уже их внуки не знали слова «серб», хотя ещё двадцать лет назад прекрасно жили с ними бок о бок. Это как с индейцами в Штатах. А вы им в этом усиленно помогаете.
— Если бы мы им помогали, как ты говоришь, — не удержался от резкости Стюарт, — то серб не стал бы меня поить кофе в собственном доме.
— Помнишь, что я говорил про помощь? — Курц отставил чашку и подался к Стюарту, перегнувшись через стол. — Так вот, вам достаточно просто быть здесь и ничего не делать, даже никуда не вмешиваться — и они уже называют своих новорожденных девочек Мадлен[20] и гоняют по Чернице на грузовиках, стреляя в воздух и крича: «С нами Америка!» И хорошо ещё если в воздух. Ты как-нибудь поговори со своими друзьями, которые там были, в Чернице. Хотя бы там. Спроси, скольких они взяли из-за того, что нашли в их доме оружие. И только сербов, заметь. А знаешь, почему у них в домах оружие? Потому что вчера у одного соседа во дворе граната взорвалась, а сегодня — у другого. И ты живёшь себе в мирное время и не знаешь, где она взорвётся завтра: а вдруг у тебя под окнами? А когда ты придёшь на блокпост или на станцию, то тебе скажут: мол, вы сами в себя гранаты бросаете, а на шиптаров валите. Вот это и есть ваша помощь, парень. И не только в Чернице.
— И поэтому ты с сербами?
Курц посмотрел на Стюарта внимательным долгим взглядом, словно пытаясь проникнуть в его мысли или на худой конец в душу, затем ответил:
— Нет, не поэтому. Просто я уважаю львов, даже когда они умирают. И очень не люблю шакалов, которые ходили перед львами на задних лапах, когда те были сильными, слушались каждого их слова и выпрашивали за это подачки, а когда они ослабли, стали их добивать. Странноватый удар милосердия, как по мне…
— Может быть, тогда львам не стоило командовать шакалами и бросать им подачки?
На сей раз пауза затянулась настолько, что когда Стюарт наконец-то отвёл напряжённый взгляд и отхлебнул кофе, тут же оставил чашку в сторону: успевший остыть, он горчил так, что его невозможно было взять в рот.
— Вот увидишь, — негромко проговорил Курц, — очень скоро они найдут себе других львов — живых, красивых, сильных, уверенных. Попросятся в их прайд, наобещают им с три короба. И молитесь тогда, чтобы таким львом не стала Америка. Ну а насчёт кофе… — кивнул он на чашку. — Сербы не дураки. Они понимают, что тоже зависимы — от вашей защиты, благосклонности. Это благодарный народ, можешь мне поверить: я семь лет уже здесь живу. Но лучше тебе не знать, что ещё они испытывают вместе с такой благодарностью.
— Но мы их охраняем, — с нажимом проговорил Стюарт. — Им есть за что нас благодарить. А вот насчёт тебя я очень в этом сомневаюсь. Говорить ты хорошо умеешь, конечно…
Курц запрокинул голову, коротко рассмеялся — Стюарту подумалось, что так мог бы смеяться коршун, — затем резко оборвал смех и снова взглянул на него в упор:
— Откуда ты знаешь, чем я тут занимаюсь?
— Ну и чем же? Война ведь давно закончилась.
— Кому закончилась. А вот для них, — он кивнул в сторону комнат, — она ещё продолжается. Вот мы и спасаем их от этой войны. Кого тоже защищаем, кого вывозим.
— Что-то не сильно похоже, чтобы ты этих спас, — кивнул Стюарт вслед за Курцем. — Что бы ты мне ни говорил, но сейчас здесь — парни из моего взвода. И вот это, — с нажимом произнёс он, — и есть самое главное.
20
Мадлен — имеется в виду Мадлен Олбрайт, госсекретарь США во время президентства Билла Клинтона.