— И, конечно же, албанской, я правильно понимаю вас? — уточнила Флоренс.
— Да, вы всё правильно понимаете, — кивнул переводчик, и в его бесстрастном голосе на мгновение мелькнула та самая надежда, о которой американцам пели со сцены его соотечественники. — В песне есть припев, где говорится так: «Пусть погибнут все косовские парни и девушки, но Митровица, что сегодня разделена на южную, албанскую, и северную, сербскую, снова станет единой, нашей»[30]. Митровица — это наш символ.
Даже Стюарт увидел, как передёрнуло Флоренс. Сухо поблагодарив, она встала и, тихо извинившись, стала пробираться к выходу. Стюарт последовал за ней.
Из клуба они вышли вместе. Уже стемнело. Отражавшиеся на асфальте освещённые квадраты окон обрывались буквально в тридцати-сорока шагах, будто их кто-то обрезал одним взмахом невидимого ножа, и найти в такой темноте дорогу неопытному человеку было очень сложно. Видимо, Флоренс и сама это поняла, потому что остановилась в нерешительности.
— Ты в гостинцу? — спросил Стюарт.
Флоренс кивнула и поёжилась. Стюарт снял с себя китель, оставшись в одной нательной футболке, и набросил его на её плечи. Флоренс придержала китель и благодарно ему улыбнулась.
— Тогда пойдём быстрее, я тебя проведу. Сама ты дорогу в темноте не найдёшь.
Они молча пошли мимо высящихся по бокам удлинённых домиков, которых со стороны можно было принять за бараки, если ни разу не побывать внутри. Базу окутала такая тишина, что казалось, будто на концерте присутствуют даже часовые. И хотя Стюарт знал, что на самом деле это не так, но они оба слышали лишь эхо собственных шагов.
— Почему ты не позвонил мне? — тихо спросила Флоренс.
Стюарт напрягся. Именно этого вопроса он боялся больше всего; именно из-за него он и хотел утром, чтобы Флоренс уехала, так и не встретившись с ним. Этот вопрос поднимал из глубин подсознания те самые загнанные в самый тёмный угол воспоминания, о которых он старался забыть всеми силами, колеся во время отпуска по Восточному побережью от канадской границы до Флориды, и от которых в конце концов бежал сюда, в привычную себе стихию, так не дождавшись окончания отпуска. С той самой ночи в «Four Seasons» он старался не думать о том, что произошло в последний день вудстокского фестиваля, и на какой-то момент это ему удавалось. Если же эти воспоминания случайно всплывали, они уже казались чем-то таким далёким, словно это происходило даже и не с ним, а если всё же и происходило, то его давно погребли под собой воды Атлантики.
— Я потерял твой номер, — наконец выдавил он из себя. — Это случайно получилось, я даже не знаю, как это получилось. Я много путешествовал по побережью, и в каком-то мотеле он просто выпал из кармана, а я не заметил.
Флоренс немного помолчала.
— Ты же врёшь, — в её голосе снова послышалась такая знакомая ему улыбка. — Я же чувствую, что ты врёшь. И я помню, как мы уезжали из «Гриффис». Такое не сразу забудешь… Там же ведь что-то произошло, верно? — Она резко остановилась и повернулась к нему так, что их тела чуть не соприкоснулись. — Там что-то произошло такое, отчего ты не стал мне звонить, — совсем рядом, чуть ли не возле его губ прозвучал её голос. — Я права, Стюарт?
Стюарт медленно выдохнул и сам не заметил, как вместе со выдохом у него вырвалось: «Да». И только когда он услышал — даже не слово, а эхо, прозвучавшее до неприличия громко, — то тут же понял, что никакой дороги назад нет и что он сейчас ей всё расскажет. «Ну и плевать! — вдруг мелькнула в его сознании отчаянная в своей злости мысль. — Пусть знает, какими могут дети Вудстока, о которых она возомнила невесть что!»
Флоренс молчала и смотрела на него, ожидая продолжения. Стюарт несколько раз вздохнул, покусал губы и наконец попросил:
— Отойди чуть дальше, пожалуйста. И повернись спиной, если можно.
Сейчас он дал бы многое, очень многое за то, чтобы увидеть выражение её пронзительно-серых глаз, слившихся с окружающей темнотой и от того ставших с ней одним целым, однако понимал, что этого он не увидит. В общем-то, такое и не требовалось: уже по тому, как Флоренс отступала от него на пару шагов, Стюарт понял, насколько она удивлена его просьбе. Однако никаких вопросов не последовало, и он был ей за это благодарен. На дальнейшее же он и не рассчитывал.
Стюарт ещё раз глубоко вздохнул и, преодолев искушение закрыть глаза, начал свой рассказ, неотрывно глядя на угадывавшийся в балканской осенней темноте женский силуэт и видя в нём ту самую незнакомку с фестиваля…
30
Цитируемая песня существует на самом деле. Упоминание о ней взято из «Косовского дневника» Александра Зеличенко, работавшего в начале XXI века в косовской международной полицейской миссии.