Таким Мария Регла видит город. Пустынные проспекты, по которым изредка проезжает диплоавтомобиль, везущий на прогулку диплособачку. Дипловелосипедист налетает на диплостолб. Белая диплолада дипломинистра паркуется в диплогараже дип-лоресторана. Дипломатка идет, вихляя бедрами, диплобрюхо ее набито диплосвининой и диплофасолью. Недавняя выпускница университета чувствует укол зависти, и ей приходит в голову – уж не лучше ли сделать себе диплокарьеру на Малеконе? Но тут же она вспоминает слова из диплодоклада дипловеликой фигуры, который ей выдали по карточке вместе с продуктами, и ощущает прилив исступленной религиозности: «Наши бляди – самые образованные и самые здоровые во всем мире».
Между тем по радио в машине передают песню Паблито Миланеса:
Это отрывок из письма, который супруги Розенберг написали своим детям перед смертью. Мария Регла не может ни сдержать, ни объяснить внезапных рыданий. Вместе с тем она не в силах сдержать улыбку, когда слышит, как шофер – человек по ту сторону добра и зла – напевает шутливый парафраз той же песенки:
Остановившись у светофора, шофер начинает заигрывать с огромной бабищей, типа американского тяжеловоза, которая проходит мимо, вихляя бедрами, обтянутыми джинсами «Левис».
– Эй детка, ты что, капиталистка? – Но, так как женщина отворачивается, делая вид, что не слышит, шофер отвечает сам себе: – Вот ведь какие у тебя угнетенные массы…
Сельский пейзаж постепенно вытесняет городской. Кругом появляется зелень; пальмы, совсем как в старых фильмах, похожи на застывших невест, и повсюду разлита эта неискоренимая, перехлестывающая через край наивность кубинской души, а именно: синева небес, вонь дегтя и гниющей травы, облака, как клубки напудренной ваты, прозрачные краски… все это ничуть не изменилось, осталось таким же, как и сотни лет назад. Только теперь обочины дороги пестрят воинственными агитками: «Социализм или смерть», «Приказывай, Команданте!», «Мы не сдаемся», «Кубинцы – на сто процентов!», «Господа капиталисты, мы вас не боимся…» Впрочем, среди плакатов начинают появляться отдельные редкие экземпляры: упитанные улыбчивые дети сообщают, что «От «Нестле» быстрее рост», а Маноло Ортега, старый диктор, еще недавно читавший официальные речи, совсем как в рекламе пятидесятых, только с трясущейся челюстью, возвещает перед новой публикой, молодой, стройной и ненакрахмаленной, то есть перед людьми без особых церемоний, что ничто не сравнится с пивом «Атуэй». Какой-то киноголубок рекламирует «Пепси», актриса – парфюмерию «Герлен». Кругом ни одного крестьянина, ни души. Только пейзажи и рекламы, все больше напоминающие времена пятидесятых. Мария Регла не может понять, что происходит. Слишком это похоже на сон, навеянный какими-то пришельцами. Связность событий утрачивается. Шофер насвистывает «Only you»[32] группы «Платтерс», на нем костюм и галстук, как и на операторе. У нее самой короткая стрижка и перманент, желтое платье с открытыми плечами, узкое в талии и с широкой юбкой, а на ногах туфельки, в которых, должно быть, очень удобно танцевать рок-н-ролл. Свинцовая усталость не может подавить удивление – девушка ласково поглаживает виниловую обивку великолепных, роскошных сидений «шевроле» модели пятьдесят восьмого года. Наконец они добираются до деревушки, затерянной в открытом поле, оператор распахивает дверцу и протягивает Марии Регле руку.