(Достойная, достойная и правильная концовка. Красивый, впечатляющий финал. Сработано на славу. Поздравляю. Правда, ничего потустороннего, но неплохо. Думаешь, Куке Мартинес понравилось бы? А Мария Регла что думает? что говорит? Расскажи! Ей понравилось?)
Сама она не может этого прочесть, и никто не может прочесть ей. Она умерла. Ты что, забыла? Ведь мертвые ничего не чувствуют и уже не страдают. А я, как выжатый лимон, совершенно опустошена и одинока, хотя… Я внимательно разглядываю фотографии – нить, связующую меня с жизнью. Моя дочка играет с отцом в мадридском парке. Я сижу на скамейке и наблюдаю за ними. Все бы отдала, даже то, чего у меня нет, лишь бы только моя мать оказалась здесь, тут. Думаю, по крайней мере, одно нам в жизни удалось – я имею в виду веселую девочку в красном платьице в белый горошек, которая возится у качелей. С кубинским акцентом она рассказывает нам наивную сказку о чудовищах. Elle nous raconte une naïve histoire des monstres en français.[33]
Ее чудовища ничуть не похожи ни на моих, ни на чудовищ Куки Мартинес или Марии Реглы. И тем не менее для нее они – чудовища. Чтобы встретить лицом к лицу своих и защитить дочку от ее чудовищ, я прибегаю к единственному доступному мне оружию. Я открываю историю Кубы Мануэля Морено Фрахинальса и читаю вслух несколько строчек из стихотворения Беатрис де Хустис-и-Сайяс, маркизы Хустис де Санта-Ана, написанного в 1762 году: