– А где ваши родители, ребята?
– Далеко, – бормочет сквозь слёзы Россана. – Очень далеко.
Мы с Люцио объясняем, что случилось.
– Ясно. Сейчас же позвоню мэру Корассори.
Вскоре приходит и сам мэр – такой же спокойный, как позавчера за ужином, улыбающийся:
– Надо же, какой удачный вечер: трёх отважных ребятишек разом поймал! Ты вот, кстати, – говорит он Россане, – большую ошибку совершаешь. Нельзя так просто сбегать, даже не попробовав Розины тортеллини! А какие у неё салями…
Я краем глаза кошусь на Люцио, но на сей раз он колкостей не отпускает. А может, даже и не слушает: вон, нагнулся, Россанину упавшую ленточку подобрал и в карман сунул.
Когда мы стучимся в дверь дома Бенвенути, никто нас не встречает. И света внутри нет. Потом из хлева доносится протяжный стон. Мы мчимся туда и видим Розу с окровавленными руками. Россана с визгом выскакивает на улицу, я прячусь за мэром, и только Люцио сразу бросается к матери. Через пару минут раздаётся другой звук – тоненький, будто ребёнок хнычет. Роза жестом велит нам подойти; даже Россана возвращается поглядеть. Корова стоит взмокшая, будто смерть увидала, а новорождённый телёнок, ещё и веки не разлепив, уже на голод жалуется. Россана, дрожа, подходит ближе, но, увидев телёнка, успокаивается, гладит его по голове:
– Кушай, малыш! Мама здесь, совсем рядом!
Тот, почувствовав запах коровы, упирается в неё лбом и потихоньку начинает сосать. Из глубины хлева появляется Риво с охапкой сена в руках.
– Ну, раз вы по ночам без меня шатаетесь, то имя телёнку мне выбирать, – улыбается он.
– Нет, так не пойдёт! Сейчас моя очередь, я должен решать! – кричит Люцио.
– Это правда, – вмешивается Роза, – сейчас очередь Люцио. Только пусть сперва мне объяснит, где он шлялся в такой час, да ещё в компании мэра.
Люцио растерянно смотрит на телёнка, потом на меня, потом снова на телёнка.
– Всё, я решил: хочу назвать его Америго, – объявляет он и выходит из хлева.
Я столбенею: такое чувство, будто всё это мне только снится. Между тем телёнок, наевшись, забирается под маму и засыпает. Ноги у него тоненькие, словно прутики, шерсть коротенькая, а сам он такой тощий, что, когда дышит, можно ребра пересчитать. И зовут его, как меня.
Когда мы наконец собираемся на кухне, Роза начинает допытываться, с чего это мы ушли из дома одни, да ещё в такую темень.
– Отправились искать кое-что потерянное, – говорит мэр Альфео, поглядывая на Россану. – За такой героический поступок, Роза, их не ругать надо, а может, даже медаль вручить…
И я сразу представляю мамино лицо, когда она увидит, что я вернулся с медалью, как Маддалена Крискуоло.
А на следующий день директор-Ленин вызывает нас с Люцио и в самом деле вешает каждому на грудь по медали на трёхцветной ленте. Одноклассники обступают нас, расспрашивают, и мы по сто раз пересказываем, как всё было – немного приукрасив, конечно. На перемене заходит поздороваться Россана: её косички наконец-то заплетены и спускаются на нарядное светло-голубое платье. И ещё я впервые вижу, как она улыбается, когда говорит, что отец скоро за ней приедет и отвезёт домой. Люцио, достав из кармана штанов оброненную вчера вечером красную ленточку, протягивает ей.
– Пусть у тебя будет, – говорит Россана. – На память.
Люцио сжимает пальцы, и ленточка исчезает у него в кулаке.
Когда синьор Феррари велит рассаживаться, все хотят сесть со мной: место свободно, поскольку Бенито тоже подхватил свинку.
– Нет уж, я здесь сяду, – заявляет Люцио, – я его брат.
И устраивается со мной рядом.
24
С наступлением каникул мы потеряли Россану из виду. А в первый день нового года, когда пошли в большой зал муниципалитета послушать оркестр, мэр рассказал, что за пару дней до Рождества отец приехал её забрать. Россана была права: она вовсе не такая, как я. Нам на память осталась только открытка с поздравлениями, которую Люцио, правда, читать не стал. Уехала – и пусть, тем хуже для неё, думал я: пропустила организованный Дерной партизанский праздник Бефаны[18].
На главную площадь с высоченной колокольней, всю в огнях и гирляндах, стекаются бывшие партизанки, переодетые ведьмами: у них длинные крючковатые носы и дырявые башмаки. Риво и Люцио хохочут, а я – нет, поскольку и сам в таких ходил: ничего в этом хорошего нет, и смеяться тут не над чем. Каждый из нас, детей, что с Севера, что с Юга, получает по кульку конфет и по деревянной кукле-марионетке. Альчиде с Розой пьют вино, танцуют, Риво и Люцио играют с одноклассниками, а Нери, наевшись, спит в своей коляске, не обращая внимания на крики и музыку. Когда начинается эстафета, мы втроём попадаем в одну команду и в итоге выигрываем три апельсина и вымпел. Я ещё никогда в жизни ничего не выигрывал, даже в лотерею, которую устроила в прошлом году Тюха, потому что у мамы не было денег на билет.