За окном ветер затих, и крупные хлопья снега медленно и торжественно падали в недвижимом воздухе. Софья поняла, что все равно не заснет сейчас, и решила пройтись по поселку. Спящего Андрюшку она оставила на попечение Александры Романовны, которая ничуть не удивилась этому, словно давно уже примирилась с мыслью, что после приезда Софьи с сыном работы ей прибавится.
– Я у вас уроки буду делать, – объявила она, – а то дома из-за Маши ничем серьезным нельзя заняться!
– Это средняя?
– Она самая, – мрачно ответила Александра Романовна и добавила, повторяя, видимо, чьи-то слова, сказанные о ее сестре: – Не девочка, а бесенок… чистый бесенок!
Она разложила по всему столу любовно обернутые в газету тетрадки, проверила, что задано на дом, и сказала, хвастаясь перед Софьей своей ученостью:
– Люблю находить целое по части!
Софья сдержала улыбку и вышла.
На улице было тепло и тихо. Лишь изредка тонко гудел паровозик на узкоколейке да шумели вполголоса громкоговорители, словно жаловались друг другу на свое одиночество. Мохнатая снежинка щекотно мазнула Софью по носу, и Софья счастливо засмеялась, чувствуя, как покидают ее недавние опасения. «Не такой человек Геннадий, чтобы опозорить себя!»
Софья из конца в конец прошла весь поселок. Странное чувство испытывала она, разглядывая дома, в которых жили незнакомые еще ей сижемцы. Какие они, эти сижемцы? Ведь с ними суждено ей прожить не один год, делить радости и печали. Здесь пройдет детство Андрюшки, тут будет он дружить и драться, пускать бумажного змея, загорать и учиться плавать…
Навстречу Софье попались три девушки. Взявшись за руки, они шли посреди улицы и напевали: «Каким ты был – таким остался…» Поистине, «Кубанские казаки», преследуя Софью, успели доскакать уже я сюда!
Возле сижемской школы, по-ночному темной и молчаливой, Софья постояла минут пять. Снежная баба с морковным носом и метлой у плеча сторожила покой пустынного школьного двора. Вспугнув Софью, прошли, покачиваясь, два парня навеселе, в расстегнутых кожаных куртках с блескучими застежками.
Улица упиралась в большое двухэтажное здание клуба с широкими венецианскими окнами и красивым балконом. Сразу за клубом начинался лес, ветви ближних деревьев царапались о венецианские окна, и Софья наконец-то поверила, что приехала в самую настоящую глушь. Правда, глушь эта освещалась электричеством и была радиофицирована, но непоследовательная Софья ничего не имела против глуши с коммунальными удобствами.
В клубе не было ни души, на входных дверях висел пудовый замок. «Не поэтому ли девушки в Сижме поют на улице, а ребята ходят навеселе?» – подумала Софья, и ей самой понравилось, что она такая проницательная.
Возвращаться домой не хотелось, и Софья свернула к реке. Длинные штабели леса тесно стояли на высоком берегу Ясеньги. Софья, словно принимая парад, прошла вдоль фронта штабелей. Никогда еще в жизни не видела она столько бревен. Запорошенные снегом штабели, казалось, ждали, когда вскроется ото льда застывшая Ясеньга и начнется далекий, нелегкий путь древесины от сижемских лесов к архангельским лесозаводам, на бумажные фабрики и стройки, в шахты Донбасса и Подмосковья. Грузчики разгружали очередной состав, слышался глухой стук скатываемых бревен, смех, молодые голоса.
У фонаря Софья остановилась и залюбовалась игрой снежинок. В темном конусе, опрокинутом над фонарем, снежинок не было видно, зато ниже и по бокам конуса они реяли густо, словно со всех сторон слетались на огонь.
Софья, конечно, и не подозревала, что в одно время с ней на снегопад смотрели многие работники Сижемского леспромхоза: ее муж инженер Костромин из комнаты для приезжих на лесопункте Восемнадцатый километр, директор Чеусов с диспетчером из конторы леспромхоза, комендант Звездочкин из окна своей комнаты, сплошь обвешанной батальными картинками. Но, в отличие от Софьи, никто из них не любовался снежинками. Фигурные снежинки не только украшали крыши домов и улицы поселка, но и увеличивали глубину снежного покрова в лесу, а это грозило снизить выработку лесорубов и трелевщиков[14]. Снег заносил рельсы узкоколейки и срывал график вывозки древесины. Диспетчер уже прикидывал, с каким паровозом он пошлет завтра с утра снегоочиститель и где дорожным рабочим придется очищать путь вручную. А комендант Звездочкин, проклиная снегопад как явление недисциплинированной природы, уже предвидел, что одни дорожные рабочие с очисткой пути не справятся и директор поручит ему завтра привлечь к этой работе служащих леспромхоза и домашних хозяек – и дело никак не обойдется без скандала, ибо сижемский комендант в глубине души робел перед женщинами и, тщательно скрывая это, был с ними груб.