Я специально трогаю пальцами колкую траву.
– Нет, я считаю, что это не годится. Я не смогу. У меня не получится.
– Вот как. – Он мрачнеет. – Может, отец?
Звучит чудовищно.
– Э-э-э… Как-то не очень…
– Почему?
– Похоже на дразнилку: «Отец-молодец».
Он вздыхает, разговор явно начинает его раздражать.
– Дядюшка?
– Не думаю, что это хорошая идея. – Я вцепляюсь в стебелек травы и тяну его, но он сильный, не поддается и не хочет вылезать из земли.
– Давай я буду называть тебя… Додошка[3].
– Как?
– Додошка. Так Сара называет своего дедушку. – Я вспоминаю про Сару. – Можно я напишу своим друзьям? Я бы написала Саре письмо, рассказала, где я, а ты бы отнес на почту, хорошо?
Он молчит, только медленно поводит головой из одной стороны в другую, словно высматривает что-то на горизонте. Наконец, он открывает рот:
– Хорошо, хорошо. Но сейчас не об этом речь. Не отвлекайся, пожалуйста, от темы нашего разговора. Это очень важно.
– Я же сказала – Додошка.
– Ну что ж. Давай остановимся на этом. – Он явно расстроен.
Я улыбаюсь ему, чтобы подбодрить:
– Мне нравится – Додошка. Это звучит по-доброму.
– Ну, полагаю, это важно…
– А Дороти я тоже должна теперь называть по-другому?
– Нет. – Он снова вздыхает и подымается с земли. Видно, что нога у него сегодня болит сильнее обычного. – Нет, полагаю, что Дороти может оставаться Дороти. Хватит проблем с тем, как называть меня. Хотелось бы, конечно, чего-то получше.
Я не хочу создавать проблем. Но я правда не могу называть его папой.
Он возвышается надо мной, стоя спиной к солнцу. От этого его фигура оказывается в тени, и когда он говорит, не видно рта:
– Пойдем, дорогая. Предлагаю немного прогуляться вдвоем. Только ты и я.
Я отрицательно трясу головой. Я не хочу оставаться с ним наедине.
– Почему, дитя мое? Почему ты не хочешь?
Не могу же я сказать, что порой он наводит на меня ужас? Это будет грубо, невежливо. Особенно после того, как он начал заботиться обо мне.
– Я хочу поиграть с девочками.
Он наклоняется и – раз! – тянет меня за руку, как выдергивают сорняки из земли. И не отпускает мою руку, а он сильный.
Мы идем по этой бескрайней земле вдаль, и я чувствую спиной, как три пары глаз с любопытством провожают нас.
Небо над головой огромное, большие валуны выступают из земли, которой, кажется, нет конца. На горизонте что-то смутно голубеет – может, горы, может, облака. Иногда встречаются деревья, но вид у них такой, будто они растут здесь помимо своей воли. А некоторые обгорели, как то дерево, которое я видела во время приступа ускорения. Даже дедушка кажется маленьким в этом бескрайнем пространстве, да к тому же ему с его больной ногой очень трудно идти по камням и жесткой траве. Он вспотел и то и дело останавливается, чтобы вытереть очки платком. Он сильно хромает, его лицо морщится от боли. Я оглядываюсь назад. Фургон превратился в маленькое белое пятнышко, а девочек и Дороти вообще не видно.
Мы останавливаемся у дерева. Это голое кривое дерево, оно обгорело и почернело. Дедушка прислоняется к нему и закрывает глаза. Я думаю, что он отдыхает, поэтому сажусь на землю рядом и обрываю кисточки с травы. Его, однако, не упускаю из виду. Посматриваю на него через плечо.
– Подойди, – слышу, наконец, его голос.
Я не двигаюсь с места, сижу.
– Подойди, я сказал, – повторяет он.
Я не хочу, чтобы он сердился, поэтому подхожу, но чувствую, как сильно колотится сердце. Мы, дети, – как зомби, я с папой видела фильм про них. Мы должны делать, что нам говорят, и подчиняться без раздумий, как будто наш мозг выскребли и съели.
Под деревом нет места для двоих. Я стою сбоку и смотрю на носки своих блестящих лаковых туфель, покрытые пылью.
– Ну, ну, – говорит он и подтягивает меня к себе, так что мы стоим, прижимаясь друг к другу боками. Он снял очки и, наверное, положил их в карман, потому что их не видно. Его бледные глаза блестят.
– Нам нужно поговорить с тобой, Кармел. Разговор будет очень странный, очень необычный. Нам нужно поговорить.
– О чем?
– О боли. – Он пристально смотрит на меня.
– О боли?
– Да, дорогая. О боли. О моей боли. – Он касается ноги. – Ты ведь видишь, как я хожу? Иногда с трудом. С большим трудом.
– Что случилось с твоей ногой, Додошка? – спрашиваю я.
– Меня сбил автомобиль.
Я собираюсь с духом, чтобы не расплакаться, потому что сразу представляю пару коричневых ботинок, которые торчат из-под грузовика.
3
Додо – персонаж книги «Алиса в Стране чудес» Л. Кэрролла. Чудаковатый дронт, весьма мудрено изъясняющийся. В точности как «дедушка». –