Девочка спрыгнула с машины и вплотную подошла к животинке.
– Смотри, укусит!..
Малышка присела на корточки и провела кончиками пальцев по круглой голове. Шерстка слегка заискрилась, но ни пес, ни девчонка ничего не почувствовали. Зверек благоговейно склонился к ногам маленькой хозяйки и начал повизгивать от удовольствия, вытираясь мордочкой о ноги девочки.
– Ни у кого ничего нет?
– Не-а…
– Ну нету… ничего нет, – сказал Сергей собачонке.
– Погоди! – Коля-водитель нырнул в черную дыру люка.
Появившись обратно, он развернул засохший бутерброд.
– Точно!..
– Завалялся в ящичке, заначили когда-то как НЗ[27], а потом забыли!..
Пес схватил добычу на лету.
Посмотрев вслед уезжающей по трассе бронированной машине, собачонка побрела обратно к домам.
– Интересно откуда она?..
– Да черт его знает! Когда мы только приехали, она уже была на станции.
Сергей и его команда объезжали маршрут вокруг пустой Припяти.
– Как-то уныло это все выглядит…
Посреди красивого соснового леса, у быстрой полноводной речки Припять, в удобных многоэтажных домах жили сорок пять тысяч человек, всего лишь три месяца тому назад. А сейчас БРДМ ехал вдоль забора из колючей проволоки, который отделял город от остальной чернобыльской зоны.
Разведчики продолжали измерять радиацию через каждые сто метров.
– Тут будут жить люди!
Аккуратный ученый – их еще называли “наукой” по роду деятельности, – в белой робе, в белом колпаке на голове, с внутренней стороны колючей сетки, растянутой на столбах, мерил землю светлым прибором.
Девочка спрыгнула с крыши бронированной машины и направилась к “науке”.
Петро ткнул зондом темно-зеленого ДП-5 в тот же столб с обратной, наружной стороны:
– Ага, будут, как же, с 60 миллирентген в час!..
– Правда? – обрадовался Сергей, не обращая внимания на ехидное замечание приятеля. – А говорили, тут жить уже никто не будет…
– В Припяти будут жить люди. Припять будет нормальным живым городом, – уверенно произнесла “наука”. – Для этого мы, физики, тут и работаем. А вы офицер – кадровый?
– Да нет, я вообще-то химик…
– А тут?
Лейтенант пошутил:
– “Командир взвода сталкеров”, по зоне каждый день лазим, меряем…
Разговор перешел на “Сталкера” Тарковского: как режиссер показал Зону в фильме – и какая она настоящая…
– Никогда не думал, что увижу нечто подобное…
– Я тоже…
– Жаль, самого “Сталкера” мы больше не увидим.
– Да-а… теперь, когда Тарковский стал невозвращенцем[28], уже точно никогда…
– Нет теперь в Советском Союзе такого режиссера… – тяжелый вздох. – И не было никогда.
– И фильмов его нет.
“Эх, жаль”
– Жаль…
Сергей скользнул взглядом по настоящей зоне.
Каждый видел своего собеседника через колючую проволочную паутину на столбах.
За спиной “науки” стояла пустая, полуразграбленная, Припять.
“Мерзость запустения”, грязно-зеленый угловатый броник у колючей проволоки; мертвый “парк культуры и отдыха”, над лесом торчит огромный разноцветный круг, аттракцион “чертово колесо”.
Перед внутренним взором бежали кадры фильма Тарковского, которые удержались в памяти, и которые не предстоит увидеть как-то иначе, пребывая в радиоактивной зоне.
– Счастливо! – искренне пожелали друг другу собеседники через колючую проволоку и, кивнув на прощание, разъехались.
Девочка осталась в городе.
Бронированная машина проехала мимо фруктового сада.
В саду работало военное подразделение, тоже “партизаны”, из запаса.
БРДМ остановился для очередного замера.
Мужики обступили транспорт со всех сторон.
– Вы откуда?
– А вы откуда?
Подошел их командир.
Сергей сидел на верху броника, на плоской башне, пригретой солнцем, в ожидании данных. Подняв глаза, он неожиданно увидел, как несколько человек, что стояли поодаль у деревьев, подошли к БРДМ-у, поедая зеленые яблоки.
– Вы че, охренели?! Тут же кругом десятки миллирентген в час! У вас совсем мозгов нету?! Хотите, чтоб вас еще и изнутри излучало, притом, круглые сутки?! Ну вы во-о-обще-е-е!
Но лейтенанту Сергей ничего не сказал, лишь наградил его выразительным взглядом:
“Куда ж ты, блять, смотришь?!”
Эффект от сказанного был зримым и мгновенным: движение челюстей тут же замерло, а потом кто-то будто нажал кнопку РЕВЕРС на корморезке[29]: рот открылся, и из него наружу полезла бело-зеленая пережеванная масса, посыпалась вниз, на сапоги…
28
Когда СССР послали Тарковского в служебную заграничную командировку, назад в страну он не вернулся. Данный поступок посчитали “изменой по отношению к родине” (прим.авт.)