Последний ученик пропал. Я сама слышала в тот день крики: стояла на страже неподалёку. На следующий день мы нашли кожу и волосы, срезанные с черепа. Новый запрос на обыск получил яростный отказ.
Прошло пять недель с приезда Харзифа-Самари. Он выступил на главной площади, заранее пригласив профессоров Академии. Он показал схемы, рассказал о нынешнем состоянии механизма и в подробностях поведал, на что тот будет способен. Полное подобие человека, со знаниями и мастерством лучшего из лекарей - только в теле из стали. Едва рукоплескания утихли, Харзиф-Самари потребовал новых учеников.
Деканы согласились. На мои протесты не обратили внимания. Харзиф-Самари стал раз в три дня навещать городской приют и даже иногда отправлялся в Академию за неопытными студентами. Куски трупов находили на дне рек, под снегом и в подвалах. Все знали, что происходит с учениками Харзифа-Самари, все знали - но ничего не сделали.
Горожане покинули соседние дома. Мы выкопали свежий труп с узнаваемым лицом. Но новое выступление Харзифа-Самари опять сняло все подозрения. Не выдержав, я обратилась за разрешением на обыск лично к барону Ольсвея и ректору Академии. Ответ пришёл нескоро. Оглушительные крики поднимали волосы дыбом.
Ответ содержал не только неоспоримый отказ, но и объявление о снятии меня с должности. Мне надлежало сдать оружие и более не беспокоить «гостя наших холодных земель» и «светоча великой науки, превзошедшего и ольсвейских, и тернских мудрецов». За несогласие повиноваться, как всегда, - смертная казнь. Ещё одного ученика нашли (еле живым) с отрезанным языком и дырой в животе. Скончался через час.
Я не приму такой приказ. Я не позволю этому обезумевшему иноземцу убивать наших и чужих юношей, а здешним умникам - его прикрывать. Коль меня за это ждёт смерть, то пусть так оно и будет: умирать лучше с чистой совестью.
Мне согласился помочь друг: одной туда идти опасно. Мы надели кольчуги и шлемы с наносниками, стали больше похожи на воевод с Волчьих островов, чем на стражу при Ольсвее. Оружием выбрали копья и отправились к дому Харзифа-Самари тем же вечером. Остальное я допишу, когда вернусь. Коли вернусь.
Здесь в докладе пропущено довольно много места. Если верить переписчикам, в изначальном тексте после этого примечательно испортился почерк.
Будь проклято всё! Этот безумец действительно не ошибся. Мы должны вмешаться немедленно, от самого трона. Но для императора нужны подробности. Я постараюсь всё доподлинно изложить.
Мы добрались до дома Харзифа-Самари через треть часа. Криков уже не было: следующий визит в приют назначен на завтра. Было темно и вовсю падал снег - с трудом зажгли факел.
Двери оказались незапертыми. Я взяла факел, мой друг отпихнул дверцу и зашёл внутрь. Пред нами громадная приёмная - дом принадлежал одной из прежних баронесс. Тут так и не прибрались: у стен стояли потёртые шкафы, а на полу были разбросаны книги.
Нечто шевельнулось вдали. Раздался негромкий скрип. «У страха глаза велики», - шепнула я. Грязный снег лежал на полу с выбитой мозаикой. Стеклянные окна были разбиты, пригоняя холодный ветер.
По глупости мы сначала решили подняться наверх. Там была спальня баронессы - я полагала, что Харзиф-Самари спит там же. Пусто. Потолок усеян дырами, крыша кусками обвалилась. Мой друг обратил внимание на постель.
Мы нашли два клока волос: чёрных и рыжих. Ещё три - на полу. Один золотистый висел на ручке шкафа для нарядов. Я потянула за ручку. Мы нашли там три головы - гнилые, покрытые какой-то мазью и принадлежащие ребятам из приюта.
Куда подевались тела, мы не знали. В спальню, похоже, давно никто не заходил. Такое ощущение, что мерзавец использовал её как кладовую. Мой друг испугался. Я - ожидала подобного. Мы стали спускаться обратно.
Тогда и началась деволщина. Мраморная лестница вдруг рухнула под ногами моего друга. Он успел отпрыгнуть, но спускаться нам пришлось уже по стене. В нижнюю часть дома вела лестница поменьше, с давно расколотыми ступеньками. Подвал оказался огромным.
Запах снадобий и масел правил внизу. Плана здания у нас не было - пришлось самим искать путь в этом лабиринте. Мы заглянули в комнатушки у входа. Маленькие кровати. С колёсами. И стальными наручами.
Пошли дальше. Пятна крови на полу. Горели редкие свечи - я потушила факел. На полке мы нашли человеческое туловище с вырезанными внутренностями. На коже были письмена: то ли на тернском, то ли на ещё большей тарабарщине. Мой друг поскользнулся: кровь явно не отмывали. Нечто скрипнуло над нами. «У страха глаза велики», - убеждала я уже саму себя. От тошноты спасала только вонь лекарств.