Июнь и июль этим летом были довольно прохладными, но в августе вдруг навалилась жара. Тело под одеждой постоянно покрывалось потом, вечер приносил некоторое облегчение, но танцевать приходилось в душных залах, так что выступления превращались в сплошные мучения. Но нет худа без добра. Тот же Энрике подсказал мне, что в жаркую погоду мышцы разогреваются быстрее и полнее, а остывают медленнее, так что можно попробовать поработать над собой, попытавшись сделать то, что прежде не выходило. Например, увеличить шаг[14] — он у меня, признаться, был маловат. И я возобновила свои дополнительные занятия, включив в них новые элементы и номера из числа подсмотренного и выученного за время гастролей. Уже за одним этим стоило выехать из столицы — чтобы обогатиться новым опытом.
Лето ушло незаметно, первую половину сентября ещё держалось тепло, но потом начало потихоньку холодать. Осенняя прохлада была встречена, как дар божий, все повеселели и оживились. Гастроли уже подходили к концу, впереди оставался лишь один город — Маара.
— Чёрт! — я резко отстранилась, но было уже поздно. Коричневая краска потекла по белой складчатой юбке. Молоденькая гримёрша, чья неловкость и послужила причиной неприятности, схватила салфетку и попыталась отчистить пятно.
— Неужели нельзя поаккуратнее?
Салфетка лишь размазала краску, сделав пятно ещё больше. И это за полчаса до начала спектакля! Я встала, понимая, что этот костюм испорчен безнадёжно.
— Перестаньте, так ещё хуже, разве не видите? Лучше позовите Розу, пусть посмотрит, что тут можно сделать.
— Простите, пожалуйста! — гримёрша чуть не плакала. — Я… я нечаянно… Я сама не знаю, как это получилось…
— Ладно, — буркнула я. — Зовите костюмера.
Девушка ушла. Я стащила юбку, расстелила её на столе и прикинула, нельзя ли замыть испачканное место. В дверь постучали, и в гримёрную вошли приставленная ко мне костюмерша Роза и ещё одна, незнакомая. За ними проскользнула незадачливая гримёрша.
— Матерь божья! — всплеснула руками Роза. — Рита, опять ты?
Девушка опустила голову, вид у неё был до того несчастный, что мне стало её жаль.
— Да, это уже сегодня не отстираешь, — заметила вторая. — Роза, посмотри, что там у нас ещё есть. Вы не возражаете, если вам дадут чужой костюм? — обратилась она ко мне.
— Не возражаю. Выступать-то в чём-то надо.
Незнакомая костюмерша вышла и вскоре вернулась с ещё одним белым платьем.
— Это из кордебалета, — объяснила она. — Размер, как мне кажется, ваш. Мы ещё успеем отпороть юбку отсюда и пришить к вашему лифу. Только надо примерить.
Я, естественно, не возражала, надо, так надо. После примерки портнихи принялись за работу. Гримёрша всё это время с убитым видом стояла у стены. Я подошла к ней:
— Да ладно, не расстраивайтесь. Ничего страшного ведь не произошло.
Я хотела её немного утешить, но мои слова произвели прямо противоположное действие, и девушка уже откровенно захлюпала носом.
— И нечего реветь, — не поднимая головы от шитья, сказала Роза. — Сама виновата.
— Ну зачем же вы так? — укорила я.
— А у неё всегда так. Вот уж руки-крюки… Давайте ещё примерим, посмотрим, как сидит.
Не успела я надеть платье, как в дверь снова постучали. Это оказался Энрике.
— Ну, как, вы готовы? — спросил он.
— Почти.
Энрике с удивлением посмотрел на суетящихся вокруг меня костюмерш.
— Что-то случилось? — спросил он.
— Да просто платье запачкалось, пришлось перешивать. Ничего, до второго акта управимся.
— Вон, наша красавица краской облила, — немедленно наябедничала вторая из портних, так и оставшаяся для меня безымянной. — Как её ещё не выгнали? Вечно у неё что-нибудь случается.
Энрике повернулся и посмотрел на заплаканную Риту.
— А почему слёзы? — спросил он. — Плакать не годится, сеньорита, особенно, когда не виноваты. Ведь вы не виноваты?
— Нет, — подтвердила я, — это случайно получилось.
Роза фыркнула, но ничего не сказала.
— Вот видите. Давайте, улыбнитесь и держите хвост морковкой.
Я невольно сама улыбнулась при этих словах, когда-то так меня подбодривших. Рита подняла взгляд на Энрике и тоже расцвела несмелой улыбкой.
— Ну вот, совсем другое дело! — весело сказал Корбуччи.