Тхюи отодвинула бокал с оранжадом, грациозно подняла рюмку с вином и сказала по-английски:
— Хорошо, выпьем! Я пью за вас, господин майор!
Лицо Дориса просветлело, рядом раздался веселый смех девушек, развлекавших группу американцев, среди которых были и белые, и темнокожие.
— Браво, Тхюи! Браво! — Американцы бросали на Тхюи восхищенные взгляды.
— Выпей еще, королева Тхюи!
Официанты спешили открыть новые бутылки. Бой кинулся к радиоле сменить пластинку.
— Молодчина! Она могла бы стать звездой самого роскошного бара в Нью-Йорке! Здорово у нее все получается, эта девушка умеет себя вести!
Несколько американцев вскочили со своих мест и начали выкрикивать имя Тхюи под звуки зажигательной музыки.
Дорис одной рукой поднес к губам Тхюи рюмку с вином, другой легонько гладил ее по голове — чудесные, блестящие волосы Тхюи рассыпались по плечам, заскользили по обнаженной руке. Тхюи выпила вино и почувствовала, что у нее немеет язык. Рассеянно взглянув через раскрытую дверь на улицу, она вдруг вздрогнула и судорожно ухватилась за край столика. Сердце сжалось от щемящей боли, ей казалось, что напряглась каждая жилочка, каждая клеточка ее существа, казалось, еще немного — и всему конец, все вокруг полетит вверх тормашками — мимо широко раскрытой двери бара не спеша прошел юноша. Одну руку он засунул в карман. Вот он уже скрылся из виду, но его отражение еще несколько секунд было видно в стекле распахнутой двери, затем исчезло. Тхюи почувствовала нестерпимую боль в груди, у нее перехватило дыхание, зарябило в глазах. Но она лишь крепче уцепилась за край стола, стараясь овладеть собой. Только это она и могла позволить себе. Только это и ничего другого. Еще немного — и она вырвала бы свою руку из руки Дориса, смахнула бы на пол рюмки и бокалы, и, опрокидывая столики и стулья, выбежала бы на улицу и бросилась вслед за юношей.
Но она осталась на своем месте, нечеловеческим усилием воли пытаясь скрыть охватившее ее волнение. Юноша прошел мимо бара, даже не заглянув в распахнутую дверь. Немного придя в себя, Тхюи взглянула на Дориса: он, кажется, ничего не заметил.
Однако Дорис озабоченно посмотрел на Тхюи и отодвинул рюмку с вином.
— Что с тобой?
— Ничего, просто так, — ответила Тхюи непринужденно и заставила себя улыбнуться.
Напротив Тхюи сидели Банг и Винь Ко. Они оживленно болтали с каким-то незнакомым мужчиной. Она вспомнила, как была изумлена, получив указание поддерживать связь с подпольной организацией через этого Винь Ко, который казался ей очень странным.
Помнится, придя на первую встречу с ним, Тхюи вся горела от волнения. Но доверительный тон Винь Ко быстро настроил ее на нужный лад: «Ты удивлена, Тхюи? Это понятно, откуда тебе было знать, что я состою в подпольной организации! А ведь я со дня рождения связан с революцией! Не удивляйся! Я родился в военной зоне… — Винь Ко пристально смотрел в глаза Тхюи. — Потом мои родители погибли, — тихо сказал Винь Ко, — и я остался с тетей, она была совсем молодой. Замуж она не вышла и любила меня как родного сына. Когда война кончилась[26], я остался жить у тети и продолжал ходить в школу. Но в пятьдесят шестом тетю арестовали, меня же взяли на свое попечение односельчане. Потом я окончил институт. Стал педагогом и был призван в армию. Ты, наверное, знаешь, что, насильственно вербуя молодежь в армию, власти преследуют цель — обрядить в военную форму как можно больше студентов, людей, которые не раз становились у них поперек горла. Когда они попадают в армию, их стараются определить в специализированные военные училища, где они проходят «психологическую обработку» — их заставляют пытать людей, обучают чудовищным мерзостям. Грязные, омерзительные методы озверелой шайки преступников! Я прошел через все это. Это было для меня тяжелым испытанием, но я выдержал все, так как выполнял задание организации. А потом меня отправили на фронт, и через два года я стал младшим лейтенантом, а еще немного спустя был удостоен новой чести — меня произвели в лейтенанты. И знаешь за что? — Винь Ко показал руку, на которой недоставало четырех пальцев. Тхюи впервые внимательно рассмотрела эту руку. — А хорошо известная тебе тетушка Ти, — продолжал Винь Ко, — это и есть моя тетя».