― Она хочет пить, ей нужно больше воды, ― бросил он, когда медсестра вошла в палату.
― Мистер Кэннон, ― вздохнула она. ― Она все еще на пяти жидких унциях [27], мне не позволено давать ей больше.
― А вы можете еще раз проверить? Она умоляла дать ей воды. Это и в самом деле имеет значение? Она ведь умирает, ради всего святого… ― он запнулся, глядя в уставшие глаза медсестры.
― Я знаю, это тяжело, ― проговорила она, проверяя работу машины для диализа. ― Но еще есть надежда, что мы найдем ей донора. Тогда у нее будет шанс. Может, вам поехать домой и немного поспать, мистер Кэннон? Мы о ней позаботимся.
― Я не поеду домой, ― Джордж встал.
― Как хотите, ― сухо отреагировала медсестра, поворачиваясь, чтобы уйти. У самой двери она обернулась, на ее подбородке блеснули редкие волоски. ― Процедура вскоре закончится. Когда машина остановится, прошу вас, найдите меня, и я ее осмотрю.
Он уже переживал это все ― отчаяние, безнадежность. Тело Хелены отвергло почку, которую ей пересадили два года назад. Он тогда обратился к Отцу Бенджамину с просьбой помолиться за нее. Ответ на молитвы был получен. Но в тот день их жизни изменились навсегда.
Время Хелены стремительно утекало, но для нее нашли почку. Однако в тот самый день, когда можно было бы праздновать ее возвращение к жизни, исчезла их дочь Китти. Они отчаянно искали ее два дня и две ночи, пока, наконец, не обнаружили грязное, ослабленное тело дочери в канаве в двух милях от престонской церкви. И Джордж, жене которого проводили трансплантацию в одном крыле больницы, а в другом лежала в коме его дочь, заключил сделку с Господом: если придется пожертвовать одной из них, то пусть это будет Хелена, а не Китти. И, кажется, два года спустя ему припомнили эти молитвы.
Он стоял, глядя на свое отражение в стекле. В окно гулко колотил ледяной дождь. В голове пульсировало так, словно череп готов был разорваться изнутри. Он повернулся и посмотрел на Хелену. Он не мог уйти, но и оставаться было невыносимо. Для него больше не было покоя, ― от себя не убежишь, и это сводило с ума.
Скрежет диализной машины и тиканье часов вгрызались в мозг Джорджа. Ему требовались все силы, чтобы сдержаться и не разбить их вдребезги. Он снова сел и закрыл горящие глаза. Все его тело дрожало и молило о сне. Он задышал ровнее, пытаясь успокоиться, но стоило расслабиться, как он начал падать, все ниже и ниже, будто песок в песочных часах. И резко проснулся, задыхаясь от тяжести, сдавившей грудь. Его взгляд с трудом сфокусировался на неподвижном теле Хелены. Ее ноги так распухли, что она больше не могла их поднять. Он жаждал вернуть время, когда она была свободна от этой боли. Перед мысленным взором пронеслись картины их первой встречи: она протянула руку, и волнистые светлые волосы упали ей на лицо, Хелена сняла очки и улыбнулась. Он не мог отвести от нее глаз.
Вскоре он жил лишь ради нее; он никогда не встречал никого похожего. Она была такой сильной и бесстрашной, и никто даже не мог предположить, что происходит внутри ее идеального тела. Когда спустя почти год после свадьбы, у нее начала кружиться голова и появилась усталость, они предположили, что это ребенок, которого так страстно желали. Однако через неделю они сидели в неверии в кабинете доктора Джейкобсона, пораженные скорбью и неспособные даже смотреть друг на друга. Не было ребенка, и быть не могло, а их семейная жизнь и будущее, которое они себе рисовали, ушли безвозвратно.
Джордж вышел в покрытый плиткой коридор и прокрался между кроватей спящих пациентов к испещренной пятнами стеклянной двери старшей медсестры. Он тихо постучал, затем медленно повернул ручку. Кабинет был почти пуст. Лишь вешалка для одежды, шкаф с документами и деревянный стол, где разместилась фарфоровая чашка, наполовину наполненная чаем. В углу потрескивало радио. Внутри никого не было.
― Добрый вечер, ― прошептал он.
― Джордж?
Раздавшийся сзади голос так сильно напугал Джорджа, что он наткнулся на стол, отправив чашку на пол со всем ее содержимым. Обернувшись, он увидел знакомое лицо доктора Джейкобсона, вот уже двадцать лет бывшего его семейным врачом, который сбрасывал промокшее от снега пальто и стряхивал снежинки с седеющих волос.
― Ты в порядке? ― он с беспокойством изучал Джорджа поверх очков-полумесяцев. Джордж чувствовал, как от него исходит холод ночи, видел лопнувшие капилляры на носу, пурпуром светящиеся на бледной коже.