Он был уверен, что любит «мать» так нежно, как должен любить свою жену муж. Вместе им было не по себе, но врозь они чувствовали себя отвратительно. Таков вообще брак, и в их отношениях не было ничего иного.
Им почти не о чем было говорить друг с другом. Но мужья и жены после медового месяца никогда не воркуют, подобно голубкам. Вы нуждаетесь в веселой, румяной девушке и женитесь на ней. Если вы верны друг другу и не ссоритесь, это идеальная партия, в особенности, если есть дети.
Питер Рольс очень любил своих детей. Когда они были маленькими, они составляли радость его жизни; одна только мысль о них согревала его сердце и придавала ему почти сверхчеловеческую энергию, чтобы схватить будущее, как быка за рога, и оседлать его ради них, пока они вырастут. А теперь они выросли и катались, как сыр в масле, и было естественно, что пыл сердца остыл. Он гордился, очень гордился обоими. Петя, Питер или Петро — был настоящим джентльмэном и всем своим видом оправдывал каждый затраченный на него доллар. Поставьте его рядом с Астором[6] или Ливингстоном[7], — и вы не найдете никакой разницы!
Сперва, много времени тому назад, старый Питер мечтал о том, что молодой Питер будет его наследником в деле, но Эна доказала всю бессмысленность и несообразность этой мечты: что привлекательного в тяжелой работе для удовлетворения своего тщеславия, и потом, какой смысл, достигнув цели, низводить своего наследника до уровня, над которым он сам с таким трудом поднялся, вместо того, чтобы пользоваться приобретенным?
Питер-старший вполне согласился с взглядами Эны и, вместо того, чтобы сожалеть, что Питер-младший не имеет в себе ничего, что могло бы сделать из него преуспевающего дельца, отец решительно останавливал Питера всякий раз, когда тот обнаруживал неприличные признаки интереса к «Рукам» и к тому, что происходит за блеском их колец. Впрочем, Питер-младший и не имел к этому настоящего интереса; в нем не было того, что Питер-старший называл практичностью.
А Эна! Она была девушкой, которой можно было гордиться. Отец до того гордился ею, что гордость своей блестящей дочерью охлаждала пыл, овладевавший его сердцем при мысли о ней. Эта гордость была заслуженной. Ведь ради нее он работал, стремясь сделать из своих детей мужчину и женщину, которыми мог бы гордиться, закончив воздвигнутое им здание.
Эна была не просто лэди, она была принцессой. Она командовала отцом одним только своим мизинцем. В ней было столько собственного достоинства, что Питер-старший предоставил ей превращать в связную речь нечленораздельные звуки своей души. Принцесса, в жилах которой текла его кровь, должна была лучше его самого понимать, что ему нужно.
Она говорила: какой смысл иметь деньги, если нельзя вращаться в лучшем обществе и чувствовать себя, как равный с равными среди него? Она говорила это еще до своего возвращения домой из школы. То была школа для дочерей миллионеров, и дочери других миллионеров указывали ей на различие между ее отцом и их отцами — нефтяными, стальными и железнодорожными королями, унаследовавшими состояние своих предков, которое было создано спекуляциями землей или шкурами животных.
Эна настаивала на том, чтобы ничто, напоминающее о годах тяжелой работы отца, не проникало в их семью, пока, наконец, Питер Рольс не перестал отождествлять себя лично с «Руками». В конце концов, глава предприятия нанял себе секретаря, который должен был ежедневно делать ему доклад о делах в пышно обставленной конторе, которая казалась старому Питеру тем, чем должно быть тело для души.
Рольс-старший и Генри Крофт — человек, которому он вручил диктаторские полномочия, сообщались между собой ежедневно, при помощи писем и телефона, но сам Питер Рольс не должен был переступать ногой порога большого торгового городка, который он собрал под одной крышей. Эна имела возможность говорить тем, кто был достаточно нетактичен, чтобы спрашивать, или тем, кого она подозревала в нескромном любопытстве: «Отец никогда даже не приближается к этому месту. Он устал от дел и, к счастью, не нуждается в том, чтобы возиться с ними». Ей было приятно, что он записался в члены одного богатого нью-йоркского клуба, членами которого были достаточно «важные» люди, чтобы ей доставляло удовольствие заявлять при случае: «Отец состоит членом Готамского клуба».
Когда отец, как это часто бывало, отправлялся из их виллы «Морская Чайка» в Нью-Йорк вечером и поздно возвращался домой, иногда даже оставаясь ночевать в городе, он обыкновенно говорил, в виде извинения матери или Эне: «я еду в клуб». Через некоторое время это стало настолько обычным явлением, что он перестал оправдываться. Но, если бы Эна узнала тайну этих его вечерних отлучек, она бы пришла в ужас, как это бывает с нами, когда мы узнаем, что те, кого мы считаем хорошо нам известными, оказываются для нас совершенно чужими.
Из всех сумрачных нью-йоркских миллионеров, которым приходится скрывать некоторые загадочные страницы своей жизни от глаз домашних, вероятно, ни у одного не было тайны, подобной тайне Питера Рольса. Была единственная вещь, которой он страстно наслаждался, но это было запретным, тайным наслаждением, которое расстраивало нервную систему и губило его желудок, еще недавно поддававшийся лечению.
Питер-младший никогда не чувствовал себя вполне счастливым, с тех пор, как в двадцатитрехлетнем возрасте оставил колледж. Только с этого времени он встал лицом к лицу к жизни и увидел темные пятна на ее поверхности. В тот момент, когда он увидел жизнь не столь прекрасной, какой она казалась, ему захотелось каким-нибудь образом помочь стереть эти пятна. Да, помочь, помочь! Это было самое важное.
Он не особенно интересовался коммерцией, но, будучи единственным сыном Питера Рольса, он считал своим долгом интересоваться ею. Он вообразил, что отец сильно страдает от равнодушия своих обоих детей к тому, что составляло смысл его жизни, страдает, скрывая, со сдержанной гордостью, свою рану. Тогда Питер-младший решил пожертвовать собой. Он предложил отцу, что пойдет в магазин и, если отец хочет, начнет с самого начала учиться всему, чему нужно учиться, чтобы постепенно занять место, на котором он мог бы служить поддержкой отцу.
Разговор об этом происходил в «библиотеке» — недавно отделанной под дуб огромной, ужасной комнате, с однообразными рядами книг, в красных, с золотом тисненых переплетах с монограммами, и книжными полками, мрачно блестевшими за стеклянными дверцами шкафов. Питер-старший пытался убивать здесь свое время, так как библиотека казалась его дочери подходящим местопребыванием отца и Питера-младшего, который в своих собственных комнатах сохранил бедную старую обстановку матери. В обстановке библиотеки, в которой все кичилось богатством и представляло последний крик моды, Питеру-младшему было очень трудно раскрывать свою душу. Но он напряг все свои усилия и бессвязно пробормотал о своей готовности отдать себя магазину. Холодный блеск в глазах отца заставил его почувствовать, что он начал не с того конца.
— Итак, ты не доверяешь своему отцу? — таков был ответ, когда он кончил.
— Не доверяю вам? — пробормотал Питер, будучи уверен, что он неудачно выразился, не сумев толком объяснить отцу, чего он хочет.
— Ты думаешь, что то, что заработал старик, будет растрачено в его же предприятии и, что, если ты хочешь, чтобы деньги не пошли к чорту, ты должен сам присматривать за ними?
— Избави боже, — перебил его Питер, — вы не должны даже думать, что подобная мысль могла придти мне в голову! Я, отец, скорее готов умереть, чем допустить, чтобы вы так обо мне думали.
— Докажи в таком случае, что я неправ, — сказал сухо отец, по своему обыкновению пощипывая редкую седую бородку своими желтыми пальцами. — Ты легко это можешь сделать.
— Каким образом? Скажите мне только.
— Обратив свое внимание на другие вещи, мой мальчик. Дай мне одному управлять тем, чем я умею управлять. Ты должен предоставить мне идти своим путем, не помогая своими веслами, и не слушать того, что говорят твои высокомерные друзья за моей спиной обо мне и о моих приемах.
— Если бы я это мог!
— Конечно, я не уверен в этом. Ты водишь знакомство с компанией неопытных юношей, которые думают, что они лучше своих отцов знают, как вести дело; и затем в своих разговорах вы пускаете мыльные пузыри, увлекаясь модными фантастическими идеями. Я был достаточно добр, чтобы некоторое время терпеть, хотя я и не должен был допускать этого. Но теперь вот что я скажу по этому поводу: если ты доверяешь старику, руки прочь от «Рук»!
6
Асторы — крупнейшие, наряду с Рокфеллерами и Вандербильтами, представители американской буржуазной аристократии XIX — начала XX веков. Астор, Джон Джейкоб (1763—1848) — американский промышленник немецкого происхождения. Астор, Джон Джекоб IV (1864—1912) — американский миллионер, бизнесмен, писатель. Астор, Джон Джейкоб V (1886—1971) — британский предприниматель, политик и спортсмен, Олимпийский чемпион. Астор, Мадлен (1893—1940) — вторая жена миллионера Джона Джекоба Астора IV и одна из выживших пассажиров «Титаника». Астор, Нэнси (1879—1964) — первая женщина, ставшая депутатом Палаты общин, нижней палаты британского парламента. Мэри, Астор (1906—1987) — американская актриса, обладательница премии «Оскар» в 1941 году, известная также как автор пяти новелл. Астор, Уилльям Винсент (1891—1959) — американский бизнесмен и филантроп.
7
(. ) — видная семья, Якова II, эмигрировала из Шотландии в Нью-Йорк в 17-м веке. Среди них были лица, подписывающие Декларацию независимости Соединенных Штатов (Филипп Ливингстон) и конституцию Соединенных Штатов (Уильям Ливингстон). Среди потомков Livingstons президенты Соединенных Штатов Джордж Х. В. Буш и Джордж У. Буш, Эндрю Паттерсон, Первая леди Элеонор Рузвельт, Конгрессмен Соединенных Штатов Боб Ливингстон из Луизианы, представители большой части богатой семьи Астор.
В Шотландии , Стерлинг, в 1438 г., Джоанне Бофор, - Уильяма Крихтона, . . лордом-казначеем, , , лордом великим камергером . Марией Гелдернской в 1449 г. . 1450 г. , , . 1452 г. , 1454 г. - , 1467 г.