Керри, ради бога, пойми, что ты мой сын, дорогой и любимый, и всегда им будешь. Может быть, ты больше не считаешь меня своей матерью, – значит, мне придется с этим жить. Я поступила дурно, очень дурно. Но я никогда не переставала тебя любить.
Я люблю тебя. Всегда любила и всегда буду.
На этот раз Керри взял у меня письмо и перечитал его. Я смотрела на Керри, не говоря ни слова. Он закрыл глаза и потер их пальцами. Потом глубоко вздохнул и приоткрыл веки. Сквозь его ресницы блестели слезы. Я прижала его к себе.
Через минуту он отодвинулся, растирая ладонями мокрое лицо.
– Видишь, до чего ты меня довела? – пробормотал он, улыбнувшись.
– Ничего страшного. Ты девять лет копил в себе эти чувства. Когда-то они должны были вырваться.
Керри взглянул на скомканное письмо. Он расправил его на столе.
– Ей правда жаль, – сказал он. – Она раскаивается.
– Это хорошее начало, – заметила я мягко.
– Знаешь, я всегда думал, что она не хотела меня из-за Тома. Что она выбрала его, а не меня. Но это неправда. Мама выбрала Ронана. Она хотела, чтобы он был счастлив. Чтобы у него был отец. Она ведь знала, как мне было плохо, когда умер папа.
– Она сделала то, что считала самым лучшим для своего ребенка, – добавила я. Это очень напоминало мои собственные мотивы. – Но она не переставала тебя любить.
Керри кивнул.
– Она принесла свою любовь ко мне в жертву Ронану. Кто может ее в этом винить? Она правильно сказала – мне было семнадцать, и очень скоро я бы все равно ушел из дома. А Ронан был совсем маленький. Вот почему она выбрала его. Жаль только, что она наговорила мне все эти гадости. Я до сих пор не могу их забыть.
– Это была ошибка. Она сама так говорит. Будь у нее возможность, она бы все это изменила. Задним умом все крепки, правда?
– Мне нужно время, чтобы все это обдумать, – пробормотал Керри.
Он откинулся на кровать, уставившись на потолок. Я легла рядом с ним и обняла его за плечи.
– Ты не хочешь с ней увидеться? Поговорить?
– Не знаю. Может быть. Мне нужно привыкнуть к этой мысли, – ответил Керри. – Далеко не каждый мост легко построить.
– Чем больше мост, тем больше награда, – возразила я, думая о своем отце.
Часть 3
Простить – значит дать другому возможность начать все сначала.
Глава 32
Мама удивилась, увидев меня в больнице утром, но я объяснила, что Керри согласился подменить меня в кафе.
– У него сегодня выходной, – сообщила я. – Вот я и пошла прямо сюда.
Мама посмотрела на меня так, словно видела в первый раз.
– Поверь, мне правда хотелось прийти, – добавила я. – Есть вещи, которые я хочу изменить.
Она сглотнула. Ее глаза влажно заблестели.
– Мы всегда делаем то, что должны делать, – произнесла мама, погладив меня по щеке. – Такая уж у нас судьба – у матерей и дочерей.
Она сказала это искренне и с сильным чувством. Мне показалось, что в ее словах был какой-то особый смысл, словно она хотела мне на что-то намекнуть. Я снова подумала о том, что может быть известно маме. Какую тайну она от нас скрывает?
– Мама… – начала я.
Я собиралась спросить ее о сейфе и о том, что в тот вечер случилось с папой. Но в этот момент отец громко застонал, и его ноги задергались, шурша по простыне.
Мы резко повернулись в его сторону. Мама взяла его за руку и назвала по имени: она делала это каждый раз, когда он начинал приходить в себя.
– Джим? Джим, это я, Мэри. Ты меня слышишь?
Я подошла с другой стороны кровати. Веки отца были полусомкнуты. Казалось, он с трудом пытался их поднять. Его мутный взгляд бродил из стороны в сторону. Пересохшие губы покрылись трещинками. Он двигал ртом, словно что-то пережевывая.
– Хочешь воды, папа? – спросила я.
Я налила воду в бутылку, похожую на детский поильник. У него была крышка и длинный носик, чтобы пациент мог пить, не поднимаясь с койки. Папа смотрел на меня так, словно не понимал, что я здесь делаю. Он взглянул на протянутую ему бутылочку, взял носик в рот и начал сосать. Проглотив воду, он слегка скривил губы и, как ребенок, снова потянулся к горлышку.
2
Десмонд Мпило Туту (р. 1931) – англиканский епископ в ЮАР, борец с апартеидом, лауреат Нобелевской премии мира 1984 года.