Припертый к стенке, Булакирам хмуро смотрел в сторону. В конце концов он выложил пятьсот рупий.
Однако сейчас, провожая дочь, родители Басанти со слезами на глазах ласково гладили ее по голове, желали долгой и счастливой супружеской жизни: «В молоке тебе купаться и приносить только сыновей!»
А Булаки стоял рядом и тоже еле сдерживал слезы.
Отец, мать и Раму помогли Басанти сесть в скутер. Натянув конец покрывала почти до самого подбородка, Басанти уселась рядом с Булаки. Подбрасывая пассажиров на выбоинах, скутер промчался по улицам и затормозил перед входом в мазанку Булакирама.
И вот сейчас Булаки стоял перед нею, держа в руках целую стопку детских рубашек и распашонок.
— Ты только взгляни, рани моя, это все для твоего ребенка. Я еще раньше сшил. Тут все есть, даже шапочки.
При виде детского приданого в руках Булаки глаза у Басанти округлились. Она растерянно переводила взгляд с детских вещей на портного. Рубашонка с голубой каймою, на зеленого цвета шапочке — белая кисточка, распашонки — нарядные, яркие.
На душе у Басанти сразу стало теплее.
— Ну как, нравится? — довольный произведенным впечатлением, спросил Булаки. — Пусть только родится поскорей, я сделаю еще лучше. Детское шить очень трудно: чуть-чуть не так — и все насмарку… Это я все из остатков сшил.
Басанти почувствовала, как в ее чреве шевельнулся ребенок, и ей сразу стало легко и хорошо. Наконец-то и ее ребенок получит пристанище, и, когда он родится, она будет поить его из бутылочки, как делала тетя Сушма, накупит ему разноцветных игрушек, а спать он будет в расписной колыбели.
— Нравится? — качнув колыбель, спросил Булаки. — По краям, видишь, я повесил крохотные бубенчики и цветочную гирлянду. Из японских ниток очень красивые цветы получаются.
Напряжение постепенно ослабевало. Глаза у Басанти стали слипаться, еще минута, и она погрузится в глубокий сон, где не будет ни крадущегося по ее следу Барду, ни змеиных глазок отца, не будет и безотчетного страха, что за нею постоянно гонятся какие-то страшные демоны.
— О чем задумалась, рани моя? — донесся до нее голос портного. Басанти, вздрогнув, проснулась. Склонив голову набок и прижимая к груди детское приданое, Булакирам смотрел на нее. — Ну, нравятся рубашонки-то? — спросил портной. — А как цвет? Детям идут яркие тона.
У входа в мазанку послышались женские голоса:
— Жену, говорят, привел? Может, покажешь?
Раздался дружный смех. Кто-то постучал в дверь.
— С молодой женой милуется. Тут уж дверь не откроет!
— Открой, портной. Хочу взять свой заказ! А то как бы твоя разлюбезная не прихватила его, когда бежать надумает!
За дверью снова засмеялись.
— Что днем-то закрылся? С женой в ночное время надо заниматься!
Женщины снова захихикали.
— А ночью, думаешь, у него мужская сила появится?
— Прежде-то, говорят, мужик как мужик был, — со вздохом завела речь одна из клиенток. — Оспа все напортила. Вот бабы и не хотят с ним жить.
Кто-то опять постучал в дверь.
— Эй, показывай молодуху!
— Неужели не знаешь? — громким шепотом затараторила другая. — Это ж дочка парикмахера Чаудхри. Ты ее, наверно, не раз видела.
Отпуская шуточки, женщины со смехом удалились.
— Это они завидуют тебе, рани Басанти, все как одна завидуют, — смущенно пробормотал Булаки. — Каждую неделю непременно постучит какая-нибудь: возьми, дескать, замуж. А я им: «Если, говорю, и женюсь, то только на Басанти». — И, наклонившись к ней, быстро заговорил: — Одна-то из них, Джанаки, болтает все, что взбредет на ум. Отец хотел выдать ее за меня. А когда я наотрез отказался, стал самым заклятым моим врагом.
Сидя на кровати, Басанти с безразличным видом слушала. Лицо портного было желтым и усталым, а с нижней губы ниточкой свисала слюна. Неожиданно Булаки, обхватив обеими руками ноги Басанти, плачущим голосом начал умолять ее:
— Не бросай меня, Басанти, не уходи от меня, моя рани. Не уходи, прошу тебя. Здоровый я, здоровый. Ничего со мной не случилось…
Поднявшись, он достал с полки в углу бутылку какой-то жидкости.
— Это знахарь дал мне. Выпьешь, говорит, три бутылки — и не будет больше гневаться на тебя матушка Шитла[22]. — Он протянул бутылку Басанти. — Две я уже выпил, это третья. Теперь осталось совсем немного — каких-нибудь два месяца.