— Да нет, близко.
Но путешествию, казалось, не будет конца.
Если бы в их деревне был врач, то Дину, конечно, повел бы жену к нему. В Дели все, кто заболевал, сразу же обращались к врачу. Однако врача не было не только в их деревне, но и во всей округе. Поэтому, когда деревенский пандит заговорил о недовольстве богини и мать в тот же день передала сыну его слова, Дину тотчас же стал готовиться в дорогу. Оттого, что он долгое время жил в городе, знаний у него не прибавилось, зато появились практическая хватка и самоуверенность. На следующий же день Дину попросил у дяди ослика, усадил на него жену и они отправились в путь. Дину дал себе зарок: в деревню он вернется лишь после того, как умилостивит богиню, совершив обряд жертвоприношения и возложив дары к ее алтарю.
Солнце было еще высоко, когда они наконец добрались до подножия горы и двинулись по узкой тропке к вершине.
Едва они оказались на противоположном склоне, все вокруг переменилось. По дороге группами двигались люди. В двух шагах от тропы журчал горный ручеек. По всему склону возвышались могучие стволы деревьев с пышными кронами. Кое-где вдоль дороги сидели нищие и прокаженные, а чуть подальше от них — притомившиеся ребятишки паломников. Здесь же, на обочине, стояла каменная статуя Ханумана[25], покрытая толстым слоем красной краски, а у ее подножия, выставив перед собой камандаль[26], неподвижно сидел садху с собранными в высокий пучок волосами. Глаза у садху были красные. От бесконечных прикосновений человеческих рук изваяние Ханумана снизу было черное и блестело, точно отполированное. Когда Дину поравнялся с изваянием, садху окликнул его. Сложив руки лодочкой, Дину тотчас же отвесил ему низкий поклон и опустил в широкое блюдо монетку в полрупии. Рукмини тоже сложила руки лодочкой и, коснувшись статуи, поднесла их ко лбу. Только после этого они продолжили путь.
Немного дальше красной краской была покрыта целая скала, чем-то похожая на фигуру Ханумана. У подножия скалы Дину опять положил монетку в полрупии.
Неподалеку от тропинки стоял развесистый баньян. От соседей Дину знал, что в тени дерева сложено возвышение, на котором приносят жертвы, а уж дальше начинаются ступеньки, ведущие прямо в храм Джвала-дэви, где храмовой жрец-пуджари совершит необходимый обряд. Привязав ослика к дереву, что стояло у обочины, Дину и Рукмини направились к баньяну. Сюда же двигались паломники, приехавшие из ближних и дальних деревень. Кто-то нес под мышкой курицу, кто-то тащил козленка либо волок его на веревке. Вся эта живность предназначалась для жертвоприношения. Но жертвенного козленка можно было за умеренную плату приобрести и на месте. Получив нужную сумму, пуджари делал знак, и козленка тотчас же вели к возвышению, где уже через минуту происходило заклание. Дину купил козленка на месте.
В стороне от возвышения находился небольшой дворик-загон, обнесенный стеной. Усадив жену в тени баньяна, туда и отправился Дину, чтобы обо всем договориться. Подойдя к загону, он с удивлением отметил, что на всех его четырех стенах расставлены крохотные изваяния богини. Совершив жертвоприношение, неосвежеванную тушу сразу же волокли сюда. Три статуэтки над входом были измазаны запекшейся кровью: после каждого жертвоприношения кровавый знак наносился на чело богини, а потом уж на лоб паломника. Таков был ритуал. Каменный пол дворика был в пятнах непросохшей крови, повсюду валялись куриные перья.
Служитель сказал Дину, что жертвоприношение обойдется ему в рупию с четвертью. Взяв деньги, он тут же схватил за рожки первого попавшегося козленка и поставил его на возвышение, где уже поджидал полуобнаженный человек с секачом в руке. Служитель привычным движением схватил козленка за задние ноги и чуточку оттянул их назад, чтобы жертва не могла вырваться, хотя козленок, как видно совсем недавно появившийся на свет, еще нетвердо стоял на ногах. Козленок покорно застыл на месте, только по грязному, покрытому нежным пушком телу животного изредка пробегала дрожь.
Короткий взмах широкого, перепачканного кровью секача — и обряд жертвоприношения был закончен. Обезглавленное туловище козленка еще некоторое время стояло на дрожащих ногах, потом повалилось на камни возвышения. Служитель резко повернулся и кивком головы показал на дворик.
Когда Дину вернулся к жене, на лбу у него красовался выведенный кровью козленка знак.
Огромный двор храма был вымощен квадратными плитами белого и красного цвета. Почти у самых ворот, в тени развесистого дерева, находился знаменитый колодец, внутри которого возвышалась Шива-линга[27], и многие шли сюда за сотни миль только затем, чтобы лицезреть это чудо. Войдя во двор, Дину и Рукмини, движимые любопытством, направились прямо к колодцу. Около него сидел полуголый брахман и громко читал нараспев санскритские мантры. Подойдя поближе, супруги с удивлением обнаружили, что это вовсе и не колодец, а небольшая, хотя очень глубокая, яма. Дину нагнулся и заглянул внутрь. Где-то глубоко внизу он заметил неяркое поблескивание колышущейся воды. Он продолжал рассматривать, что же там еще, как вдруг кто-то, схватив его за шиворот, оттащил от ямы. Это был тот самый брахман, что читал мантры. Не отпуская ворот его рубахи, брахман протянул Дину большой половник и велел положить туда рупию.