А тут еще новые неприятности. Старик портной подал в суд, и Дину два раза вызывали как ответчика. Явившись в суд, Дину под присягой дал показание, что он действительно женился на Басанти, и сделал это потому, что детей в семье у него не было, и в качестве доказательства того, что Басанти — его жена, предъявил их ребенка. Парикмахеру Чаудхри судебная волокита тоже причинила немало хлопот, и он грозился при случае оторвать головы обоим — и Басанти, и Дину. Басанти эти угрозы только развлекали, и она ежедневно с форсом проносилась мимо отца на велосипеде. У молочной лавки на обычном месте сидела мать, но, едва завидев Басанти, демонстративно отворачивалась, а та делала вид, что не замечает ее. Только однажды как-то само собою получилось, что Басанти соскочила с велосипеда и, протягивая матери сетку с бутылками, сказала:
— Я спешу. Вот деньги и бутылки. Купи молока…
Это значило, что семейные дела у Басанти стали налаживаться и появилась уверенность, что к худшему они не изменятся.
Прошло несколько месяцев, и случай снова привел ее к тете Шьяме. Конечно, она и до этого изредка наведывалась к ней, хотя видела, что глаза Шьямы уже не излучают прежней доброты.
Едва Басанти переступила сегодня порог, как Шьяма сделала кислую мину.
— Ты что же, воровством, вижу, занялась? — недовольно начала она. — Ославить меня захотела?!
— Что вы говорите, тетя? — весело рассмеялась Басанти. — Кого я обокрала?
Басанти никак не могла понять, шутит Шьяма или говорит серьезно.
В светло-желтом сари Басанти стояла перед нею с ребенком на руках. Паппу был разодет как игрушка: в розовой шапочке, в такой же распашонке, на ногах носочки и туфельки, а ресницы густо подведены сурьмой. Глядя на нее, никто бы даже подумать не мог, что она — служанка в богатых домах.
— А откуда, скажи, у тебя деньги? — подозрительно спросила Шьяма. — И сама разодета, и ребенок тоже.
Басанти звонко расхохоталась.
— Вот с этого, тетечка, и надо было начинать, — проговорила она и, не дожидаясь приглашения, уселась рядом с хозяйкой. — Это сари подарил мне муж.
— Какой муж?
— Хромой Булакирам, какой же еще? — усмехнулась Басанти и, подражая портному, заговорила: — Ты взгляни только, рани Басанти, что я принес тебе. Звать тебя Басанти[31], и сари я тебе купил тоже желтое, как сама весна. — Она снова расхохоталась.
— А туфельки, носочки — это откуда? Ведь с того дня, как ты бросила портного, ой-ой сколько времени прошло.
Щеки Басанти залил густой румянец.
— Это мне дали…
— Кто?
— О тетя, вы мне будто допрос устраиваете. Ну, в подарок получила…
— Это нейлоновые-то носочки и туфельки?
— Честное слово, тетя, мне подарили.
— Ну, вот что, Басанти, больше не ходи ко мне.
— Но почему, тетечка?.. Ну, не хотите, больше не приду.
— С такими фокусами тебя и на порог-то никто пускать не будет… А все-таки скажи честно, где взяла туфельки?
— Я знаю, тетя, прислуга обычно ворует, — тихо проговорила Басанти. — Но я чужой булавки никогда не взяла.
— Тогда откуда все это у тебя?
— Туфельки я нашла в парке: валялись под кустом, что рядом с качелями. Но в первый день я даже поднимать их не стала, только задвинула ногой поглубже в кусты. — Басанти рассмеялась. — На другой день вижу: лежат на прежнем месте. Да и то я не сразу взяла, а дождалась, когда стемнеет. — И она прищелкнула пальцами. — Но ведь это же не воровство, правда?
— А что же еще, если не воровство?
— Только наполовину, тетечка, только наполовину.
— А носочки?
— Носочки, тетя, я купила на свои собственные деньги. Честное слово!