— Нейлоновые носочки — на свои деньги?
— Ну, на деньги хромуши портного. Тогда это были уже мои собственные деньги, — расхохоталась Басанти. — Туфельки долго лежали у меня — все не решалась надеть. А потом думаю: туфельки — одно загляденье, надо к ним и носочки хорошие купить. А вы знаете, тетя, в парке все думают, что Паппу вовсе и не мой ребенок. Считают, что я просто нянька и в парк привожу его на прогулку.
Однако по лицу хозяйки было видно, что та не верит ни одному ее слову.
— Все, что я делаю для своего Паппу, тетя, воровством я не считаю, что бы там ни говорили. Вот если я возьму что для себя, тогда я действительно буду воровка.
Шьяма долго испытующе смотрела ей в глаза.
— А у людей столько всего разбросано по дому, что они и счет потеряли, — словно оправдываясь, добавила Басанти.
— Значит, что плохо лежит, то бери?
— Ничего это не значит, тетя. Я просто сказала вам, что думаю.
— А ты лучше попроси, — посоветовала Шьяма. — Попросишь — тебе никогда не откажут.
— Проси, не проси — ничего не дождешься! Даже каури[32] ломаной не дадут!
— А ты, я смотрю, совсем безмозглая стала.
— Это почему же безмозглая, тетечка?
— Будешь одевать малыша как на выставку, на порог никто не пустит.
— Получается, что, если одел ребенка прилично, ты уже вор! И даже если все это приобрел на свои деньги — все равно ты вор!
Шьяма не отрываясь смотрела на Басанти. Потом пренебрежительно бросила:
— А сегодня каким ветром занесло?
— О тетечка, сегодня я принесла вам очень важную новость. Это вы меня сбили. У Рукмини скоро будет ребенок.
— Неужели?
— Она забеременела, тетечка, и выкидыша теперь не будет. Целыми днями лежит в постели.
— Значит, ты все-таки свозила ее в Мератх и она принимает лекарство, которым лечилась Шакунтала?
— Нет, тетечка, Дину сводил ее к доктору. А я уж так, за компанию с ними пошла. «Меньше движения и полный покой», — сказал доктор. Везет же человеку, тетечка: лежи себе и ни о чем не беспокойся.
Шьяма на минуту задумалась, потом подняла голову, и лоб ее прорезала морщинка.
— Видно, весь век тебе маяться, Басанти, — грустно произнесла она.
— Это почему же, тетечка?
— Когда у нее родится ребенок, для них ты станешь что старый стоптанный башмак.
— Почему же это, тетя? — побледнев, с тревогой в голосе спросила Басанти. — Вы что-то не то говорите, тетечка. Дину очень любит Паппу, я же знаю. Он так носится с ним — с рук не спускает.
— И Паппу любить он будет до тех пор, пока у него не появится свой ребенок.
— Но ведь Паппу тоже его ребенок, тетя.
— Ты, видно, так никогда и не поумнеешь… Да, конечно, Паппу — его ребенок, но все дело в том, что муж-то он не твой.
— Как то есть не мой? Он же сам в суде заявил, что женился на мне.
— Заявить-то он, может, и заявил, а вот будет он жить с тобою или не будет, это уж как ему захочется.
— А без меня им и есть будет нечего, ведь работаю-то одна я.
Шьяма понимающе кивнула головой.
— Так вот ты и послушай, Басанти, что я скажу тебе. Они считаются с тобой только из-за твоего ребенка. А когда у Рукмини родится свой ребенок, никто считаться с тобой не станет.
— А что это значит, считаться, тетя?
— А это значит, что никому в семье ты нужна больше не будешь.
Затаив дыхание, Басанти смотрела на Шьяму.
— Конечно, выкидыш может случиться у нее и на этот раз. Но даже если ребенка и не будет, Дину поступит так, как ему заблагорассудится.
— Как это, тетя?
— А вот как. Предположим, что ребенка у нее опять нет. Тогда он забирает Паппу и переезжает куда-нибудь в другое место.
— Да что вы говорите, тетя? Кто посмеет отобрать у меня Паппу?
— Если в суде признали, что вы муж и жена, то кто же тогда Дину — отец Паппу или не отец?
— А разве может он сына забрать, а меня бросить?
— Он что угодно может. Такие на все способны.
Басанти замотала головой, однако в сердце ее закралась тревога.
— Ты как слепой щенок, Басанти, — продолжала Шьяма, — ничего-то ты вокруг себя не видишь. Дину нигде не работает, но, как только он найдет наконец работу, они могут подстроить так, что тебе придется познакомиться с тюремной решеткой. И Паппу останется с ним. А в деревне у него клочок земли, мать-старуха…
— Но он может поступить и по-другому: жену отвезти в деревню и вернуться. Ведь раньше-то жена его жила в деревне, а он — в городе.
— Откуда мне знать, что будет дальше? Только не нравится мне все это.