– Что ж напугалась или не знаешь о волшебной птице? Это всё она, её хитрости.
Меня снова на стульчик, а сам присаживается, с картой уже и с книжкой, и дальше мне читает:
– «…А есть Птица – всем птицам царица, Слыть зовут её те, кто знает. А пение ея – вещее. Птица Слыть синяя, яко ночной купол небесный, ликом светла и строга, и гласом предсказания изрекает, да не все их толковать могут, а те, кто ея перья обрящет[14]. Перья с Облака Разумнаго в Земле оставляются. Те перья путь к Облаку кажут, но не всякому подскажут».
Вдруг шум какой-то за окном – не как от моря, а самый обычный, уличный. Ясноглазый на шум обернулся, и в окошке – два лица. Девицы прямо на него уставились, смеются. Одна чёрненькая, другая – в веснушках вся, смешливая.
– Глянь, а Горька-то с птахой разговаривает! – визгливо кричит чёрненькая.
– Выйди к нам, Горька, у нас славно, а то что тебе птаха? Идём на Кипучий ручей, прыгать будем! – смеётся ему веснушчатая.
– Да видишь ты, ему с птахой веселее! – не угомонится чернявая, и вместе смеются.
Вскочил тут Горька, показал девчонкам язык да занавески прямо перед носом девушек задёрнул.
– Грубиян ты, Горька, ну и сиди как сыч! – обиженно отвечали из-за занавески.
– Хоть и грубый, а красивый, как солнце, – раздался второй голос, и запели вместе: – Солнце, солнце, выгляни в оконце!
Поворачиваю голову на свет – солнце бьёт прямо в глаза!
Глава одиннадцатая. Циркуль-измеритель
Румяна проснулась и тут же снова зажмурилась: сквозь незадёрнутые шторы на кровать падали утренние лучи.
«Кружало позовёт – чертёж оживёт». Не спицы это, а кружало!
Румяна вскочила с постели и побежала на кухню. Фарузы уже не было, судя по звукам, долетавшим со двора, домработница разговаривала с Евой.
На столе стояла тарелка с горкой сырников и открытая банка сгущёнки. Перед сгущёнкой Румяна устоять не могла. Схватив сырник, она макнула его в банку.
– Ай!
Сырник жёг пальцы, половинка отломилась и ушла на дно.
– От Фарузы мне прилетит, – сказала себе Румяна. Безвременно утонувшая в банке сгущёнки половинка сырника – нокаут Фарузиной аккуратности. Наскоро облизав пальцы и оставив сладкие следы на идеально выглаженном полотенце, Румяна побежала во двор, накидывая на лету курточку.
Ева держала корзину, пока домработница, предварительно разглаживая на себе, развешивала постельное бельё.
– «Кружало позовёт – чертёж оживёт!» – выпалила Румяна, вылетая с крыльца в развевающейся ночной сорочке. – Если кружало позовёт… Не спицы, а кружало!
– Что за кружало? – тут же спросила Ева.
– Ну как же ты не знаешь? У вас в школе что, нет кружал?
Ева перевела взгляд на домработницу, которая, прищурившись, смотрела на Румяну.
– Циркуль это называется, – сказала Фаруза. – Но ты можешь объяснить толком, в чём дело?
– Сегодня мне приснился сон. – Румяна принялась ходить туда-сюда вдоль развешанных пододеяльников. – Там у мальчика были такие же спицы. Ну, которые мне Ампиров отдал. И во сне мальчик водил спицами по чертежу, и – представьте! – чертёж оживал!
– По какому чертежу? – спросила сбитая с толку Ева. – Архитектурному?
– По карте, – снова ответила за Румяну Фаруза, недовольно покачав головой. – Опять наша Румянушка чудит… Как привидится что-то во сне – начинаются чудеса!
– Да-да, карта, точно! – Смутившись, Румяна поспешила исправиться: стыдно учителю географии забыть слово «карта».
Фаруза взяла корзину у Евы и сказала, слегка подталкивая её к дорожке, ведущей к соседнему дому:
– Евочка, спасибо за помощь, иди-ка домой!
А сама укоризненно смотрела на раскрасневшуюся Румяну, волосы которой, неприручённые ещё с утра Фарузой, торчали вверх спутанной копной.
– Фаруза, у меня теперь есть мечта: мне нужен чертёж… Карта. – Румяна помахала Еве.
– В библиотеке их немало, Румянушка, пойдём домой, – говорила Фаруза ласково и вкрадчиво, как говорят с умалишёнными.
Собрав стопку атласов, Румяна вывалила их на кухонный стол. Открыв первую попавшуюся физическую карту мира на развороте старого атласа, Румяна поставила на неё спицы так, как ставил во сне красивый мальчик – Горька. «Какое хорошее имя – Горислав», – вдруг подумалось ей. Тряхнула косичками, которые ей уже заплела Фаруза, и сосредоточилась на деле.
Фаруза с недоверием наблюдала за странными манипуляциями, и тут у неё на глазах карта стала… оживать. Горы, которые оказывались между «ножками» новоявленного циркуля, вдруг выросли, на них зеленели хвойные леса, или искрились снежные шапки, или обрушивался в озеро водопад… Румяна оживляла то города, то шторм в океане, то песчаные бури. Зрелище завораживало. Фарузин голос нарушил тишину так резко, что Румяна подскочила: