– Так вот почему ты последнее время всё молчишь и молчишь. Шпионка-иллюзионистка. Говоришь, тебе эти спицы Вилли Винсентович отдал? А он знает, что эти штучки вытворяют?
– Нет-нет, – поспешно сказал Румяна, – ему об этом знать не нужно! Он прятал от меня и спицы, и очки, понимаешь? Он их снова заберёт.
– Зачем?
– Говорит: опасные предметы. Он специально у меня их забрал. А тот, клетчатый, велел вернуть.
– Кто-о?
– Винир Виленович его Киником называл.
Фаруза пробормотала нечто невнятное – судя по выражению лица, она об этом неизвестном Кинике была не лучшего мнения.
– И о чём вы там говорили? – спросила Фаруза небрежно, но глазами-агатами пытаясь насквозь просветить Румяну.
– Мы – ни о чём, а вот они упоминали какие-то тропосы…
Тут Фаруза будто подскочила и ударила кулаком в ладошку.
– Ну, раз так… – протянула она, заматывая слегка сбившийся полосатый платок на голове. У неё было такое выражение лица, будто она обдумывает, говорить или нет. Наконец решилась: – Покажу тебе кое-что.
Фаруза ушла в дом академика, и её довольно долго не было. Вернулась она сердитая:
– «Уберёшь подальше – возьмёшь поближе», но это не про нашего Анатолия Михайловича. Вот куда он задевал этот альбом?!
Румяна увлеклась, продолжая водить циркулем-кружалом по карте и увеличивая какой-то остров в тёплом море. Вдруг она отбросила циркуль и взвизгнула:
– Пауки!
– У нас нет пауков, – уверенно произнесла Фаруза.
– Не у нас, а на этом острове. Всё в паутине! – Побледневшая Румяна выглядела несчастной.
– Вот что бывает, если не делать вовремя уборку. – Фаруза деловито сложила атласы. – Больше никаких пауков. Отнесу книги в библиотеку. Там и альбом поищу.
– Что за альбом?
– Книга с фотографиями, горе ты моё, – покачала головой Фаруза. И на всякий случай добавила: – С чёрно-белыми картинками.
Румяна вдруг вспомнила что-то и принесла книгу в плюшевой обложке.
– Откуда у тебя? – Фаруза смерила Румяну подозрительным взглядом. Полистав альбом, ткнула в одну из фотографий: – Смотри. Узнаёшь кого-то?
– Н-нет, – неуверенно сказала Румяна.
С фотографии на неё глядели четверо незнакомцев. Впрочем, один очень походил на профессора Троппа. А у другого был такой взгляд…
– И что, даже Барокко не узнала? – спросила Фаруза.
– Узнала, – был тихий ответ.
– Он так зыркать стал как раз в то время. Вернулся из путешествия – как подменили его. Связался там с каким-то орденом, всё тёмные дела. До этого нормальный парень был. Ему здесь лет тридцать. Единственное фото, где они все вместе.
– Кто – они?
– Вот мой Анатолий Михайлович, а это – профессор Тропп. Они с моим хозяином лучшие друзья были.
– А это кто? – Румяна указала на пристроившегося с краю худощавого человека. Взгляд из-под густых бровей тоже показался знакомым.
– Это наш Граммофон, бедняжечка, – вздохнула Фаруза, проведя пальцем по изображению. – За год до трагедии. Печально смотреть на старые фотографии. Там люди ещё не знают, что их ждёт. А ты смотришь – и всё уже знаешь… Невыразимо грустно…
Фаруза с силой захлопнула альбом. Оттуда выпала фотография – молодой мужчина с женщиной и двумя маленькими девочками. Фаруза схватила фотографию и спрятала её обратно в альбом.
– Получается, они все дружили? – спросила Румяна.
У неё не укладывалось в голове, что Барокко мог общаться с тем, кого сейчас называют Граммофоном. По представлениям директора о социальной иерархии городской сумасшедший должен был находиться где-то в подвале его стройной системы.
– Да какой там! – Фаруза уже переключилась с переживаний на полезную деятельность и гремела посудой. – Барокко сроду с ними не дружил. Внезапно попал в их тёплую компанию, а потом так же внезапно исчез.
– Значит, о тропосах знают Ампиров, тот клетчатый и ещё эти четверо? – Румяна подошла к Фарузе и стала помогать развешивать на крючках вымытые чашки.
– Ты да я да мы с тобой, – пропела Фаруза. – Вот тебе и секрет, который знает так много народу.
– Почему тропосы – это секрет? – спросила Румяна.
– Ладно, хватит разговоры разговаривать, – свернула Фаруза с темы. – Сходила бы в гимназию узнать, берут тебя или нет. А я пока обедом займусь. Песней-то коня не накормишь.
Здание гимназии разительно отличалось от подчёркнуто современного и яркого лицея. Главный вход украшал портик[15] с пятью колоннами, делавший её похожей на театр. Капители[16] придавали школе нарядный вид. Светло-жёлтое трёхэтажное здание с белыми колоннами выделялось изящным украшением на фоне демократично-незамысловатых построек Кедрова, похожих друг на друга, как типографские оттиски.