– Гак – металлический крюк на древних кораблях, служивший для подъёма грузов и шлюпок, – пояснил я элмеху.
– Благ-за-ин! – поклонился мне элмех. Затем, обернувшись к Белобрысову, спросил: – Значит, могу зафиксировать и доложить Терентьеву я, что вы можете заменить собой металлический крюк и персонально осуществлять передвижение тяжёлых предметов?
– Да нет, это дядя шутит… Вернее, я шучу, – пробурчал Белобрысов.
– Благодарю за дружеское отношение! Посмеяться вашей шутке рад я! – Элмех включил своё хохотальное устройство и залился бодрым, но тактичным смехом. Отсмеявшись, он снова обратился к Белобрысову:
– Вы ничего не сообщили о своём семейном положении. У вас есть потомство?
– Потомства у меня вагон… Короче говоря, есть.
– Вы женаты первично? Вторично? Третично? Четверично?
– Двенадцатирично и трагично, – хмуро буркнул Белобрысов.
– Что этим сказано, не понял я, уважаемый Павел Васильевич.
– Это стихи. Сам сочинил.
– Восхищён я! С поэтом беседую я! Сбылась мечта существования моего! – с повышенной громкостью произнёс элмех, отступив от Белобрысова на два шага. Затем, понизив громкость, спросил: – Вы проходили курс лечения в нервно-психической клинике однажды? Дважды?
– Психически я вполне здоров и никогда не лечился! – сердито ответил мой сосед. – Но учти: я вспыльчив! Если ты, сучье рыло, будешь липнуть ко мне со своими расспросами, я тебя по стене размажу!
– Благ-за-ин! – изрёк секретарь. – Интимностью, активностью, оперативностью вашей очарован я! Ожидайте вызова к Терентьеву. Будьте как дома. Мужской туалет – в коридоре «А», третья дверь налево.
Едва элмех отошёл от нас, Белобрысов сразу же спросил у меня взволнованно:
– Товарищ старший лейтенант, не наплёл ли я ему чего лишнего?
Меня обрадовало, что он обратился ко мне по званию. Увы, мало кто в наши дни разбирается в погонах, в военных чинах.
– Не беспокойтесь, Павел Васильевич, ведь элмех – это промежуточная инстанция. Всё, в сущности, зависит от самого Терентьева, – утешающе сказал я.
– Во-во! Терентьевым я давно интересуюсь. Но строг он, строг… Ну, вы-то проскочите. Я ведь знаю, кто вы, вас по голяку[58] не раз показывали. Вы на нынешней Всемирной регате опять первый приз отхватили – «Золотую мачту-2148»… А как вы думаете – по первому вашему впечатлению обо мне, – возьмут меня в полёт?
126-й пункт Устава воистов гласит: «Правдивость – высшая форма вежливости». Поэтому я ответил своему собеседнику, что не уверен в его успехе; всего вероятнее, ему будет отказано.
с чувством проскандировал Белобрысов. – Но мне надо, надо побывать на Ялмезе! Изо всех сил хлопотать буду, чтобы зачислили!
Словечко «хлопотать» задело моё внимание. В устной речи я его ещё ни от кого не слышал, я его помнил по какому-то роману XIX или XX века, где один молодой человек «хлопотал», чтобы устроиться в какой-то департамент. По тому, что Белобрысов применил это словцо, и ещё по некоторым архаическим оборотам его речи я начал догадываться, что собеседник мой принадлежит к числу хоббистов-ностальгистов.
Как известно, движение хоббистов-ностальгистов за последние два десятилетия получило на нашей планете не то чтобы очень широкое, но всё же заметное распространение. Эти люди (самых различных профессий) считают наш XXII век слишком прагматичным, благополучным и малоромантичным и потому «самоприкрепляются» к какому-либо из минувших столетий. К сожалению, представления их о минувших веках базируются обычно на поверхностных сведениях, почерпнутых из нынешних исторических романов и телеобъемных фильмов; что же касается военной истории, то здесь их познания и вовсе минимальны. Ностальгисты очень падки на аксессуары, любят всевозможные имитации под «избранный» ими век, обставляют квартиры «старинной» самодельной мебелью; порой они готовят пищу по древним кулинарным рецептам (заранее включая при этом альфатонную связь с пунктом скорой помощи – чтобы в случае отравления немедленно оказаться под надзором врача). Кроме того, они часто листают старинные словари, выискивая там вышедшие из употребления слова, чтобы щегольнуть ими в разговоре.