— Перл, насыпь в крем какао, — просит она меня. Я озадаченно гляжу на нее. — Доверься мне, — говорит она с улыбкой. Я высыпаю какао в банку, и Мэй принимается перемешивать отвратительную субстанцию.
— Мы натрем этим лицо и руки, — объясняет она, — чтобы кожа выглядела более темной, как у крестьянок.
Идея хороша, но у меня и так темная кожа, и это не спасло меня от солдатского безумия. Однако с этой минуты я больше не выхожу на улицу, не натеревшись приготовленной Мэй смесью.
Пока я лежала в больнице, Мэй познакомилась с рыбаком, который обнаружил новый, куда более выгодный промысел и занялся перевозкой беженцев — из Ханчжоу в Гонконг. Сев на его суденышко, мы присоединяемся к доброй дюжине пассажиров, теснящихся в темном трюме, где раньше хранили рыбу. Единственный источник света — это щели в палубе у нас над головой, в воздухе стоит удушающий запах рыбы. Но мы уже вышли в море и теперь болтаемся в хвосте тайфуна. Вскоре пассажиров начинает укачивать. Мэй приходится тяжелее всех.
На второй день пути мы слышим выстрелы. Женщина рядом со мной начинает рыдать:
— Это японцы!
— Мы все погибнем, — всхлипывает кто-то рядом.
Если это так, я не дам им снова изнасиловать меня. Я сразу брошусь за борт. Тяжелые шаги по палубе эхом отдаются в нашем трюме. Матери прижимают младенцев к груди, чтобы заглушить их плач. Ребенок напротив меня судорожно машет ручкой, пытаясь вздохнуть.
Мэй торопливо роется в наших сумках, вынимает оставшиеся деньги и разделяет их на три части, складывает одну из них и запихивает в потолочную щель. Она протягивает мне несколько банкнот, и я, следуя ее примеру, засовываю их под косынку. Затем она поспешно стягивает с меня мамин браслет, снимает сережки, складывает их вместе с остатками маминого приданого и прячет все это между стеной и помостом, на котором мы сидим. Наконец, она лезет в нашу сумку, достает свою смесь, и мы покрываем руки и лица новым слоем мази.
Распахивается люк, и на нас обрушивается поток света.
— Выходите! — командует кто-то по-китайски.
Мы повинуемся. В лицо ударяет свежий соленый ветер. Под ногами плещется море. Я слишком испугана, чтобы поднять голову.
— Все в порядке, — шепчет Мэй. — Это китайцы.
Но это не морская полиция, не рыбаки и не беженцы, которых пересаживают с одного судна на другое. Это пираты. На суше наши соотечественники промышляют грабежом в зонах боевых действий. С чего вдруг на море должно быть по-другому? Наши спутники в ужасе. Они еще не осознали, что потеря денег — это ничто.
Пираты обыскивают людей и забирают деньги и драгоценности. Не удовлетворившись этим, они приказывают мужчинам раздеться. Те сначала колеблются, но, когда им грозят ружьем, сразу же повинуются. Между ягодиц, в бельевых швах и подошвах ботинок обнаруживаются новые ценности.
Сложно объяснить, что я чувствую в этот момент. В последний раз, когда я видела обнаженных мужчин… Но это мои соотечественники — замерзшие и испуганные, они пытаются прикрыть свои интимные части. Я чувствую смущение, злость и странное торжество от того, что вижу мужчин в таком униженном положении.
Затем пираты приказывают женщинам отдать то, что при них. Видя, что произошло с мужчинами, женщины покоряются. Я без сожаления отдаю деньги, спрятанные в косынке. У нас забрали наши ценности, но пираты не глупцы.
— Ты!
Я вздрагиваю, но обращаются не ко мне.
— Что ты прячешь?
— Я работаю на ферме, — дрожащим голосом отвечает девушка справа от меня.
— На ферме? По твоим рукам, ногам и лицу этого не скажешь!
Это действительно так. Одета она по-крестьянски, но у нее бледное лицо, ухоженные руки, а на ногах — новые оксфордские туфли.[13] Пираты раздевают девушку, и она остается в поясе и белье. Все мы понимаем, что она солгала. Крестьянка не может позволить себе использовать западные гигиенические принадлежности — они используют грубую хлопковую бумагу.
Как так случилось, что мы не можем ничем помочь, а просто стоим и смотрим? Я наблюдаю за происходящим, отчасти боясь за нас с Мэй, отчасти — из любопытства. Пираты забирают белье и разрезают его ножом. Внутри обнаруживается всего пятнадцать гонконгских долларов.
Раздраженный ничтожностью своей добычи, пират швыряет белье в море. Он оглядывает женщин одну за другой, решает, что мы не стоим внимания, и приказывает своим людям обыскать трюм. Спустя несколько минут они возвращаются, бросают нам несколько угроз, залезают обратно в свою лодку и уплывают. Люди поспешно бросаются в вонючий трюм, чтобы узнать, что пропало. Я остаюсь на палубе. Вскоре — скорее, чем я думала, — раздаются крики отчаяния.