— Вы, вижу, родились в деревне Иньбо, — говорит он мне на сэйяпе, передавая досье лысому. — Рад говорить с вами на тайшаньском диалекте.
Прежде чем я успеваю сказать, что говорю по-английски, лысый приказывает:
— Скажите ей, чтобы она села.
Переводчик показывает на стул.
— Меня зовут Лу Фань, — продолжает он на сэйяпе. — Мы с вашим мужем из одной деревни, и у нас одно и то же родовое имя.
Он садится слева от меня.
— Лысый человек прямо перед вами — это председатель Пламб. Другого зовут мистер Уайт. Секретаря зовут мистер Хемстрит. Пусть вас не смущает его присутствие…
— Давайте начнем, — вмешивается председатель Пламб. — Спросите ее…
Сначала все идет неплохо. Я знаю дату и год своего рождения и по западному и по лунному календарю. Они спрашивают, как называется деревня, в которой я родилась. Называю деревню, в которой родился Сэм, и дату нашей свадьбы. Я сообщаю адрес, по которому Сэм и его семья проживают в Лос-Анджелесе. Но затем…
— Сколько деревьев растет перед домом вашего предполагаемого мужа в его родной деревне?
Когда я мешкаю с ответом, четыре пары глаз смотрят на меня с любопытством, скукой, торжеством и ехидством.
— Пять перед домом, — отвечаю я, вспоминая, что было написано в инструкции. — Справа от дома деревьев нет, слева растет гинкго.
— А сколько комнат в доме, где живут ваши родители?
Я так концентрировалась на том, что написано в инструкции Сэма, что даже не подумала, что их будут интересовать такие подробности моей жизни. Я пытаюсь понять, что мне ответить. Считать ванные или нет? Называть то количество комнат, которое у нас было до того, как их разделили, чтобы поселить жильцов, или нет?
— Шесть главных комнат…
Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, меня спрашивают, сколько гостей было на моей «предполагаемой» свадьбе.
— Семь, — отвечаю я.
— Вы с вашими гостями что-нибудь ели?
— Мы ели рис и восемь блюд. Мы обедали в отеле, банкета у нас не было.
— Как был накрыт стол?
— На западный манер, но с палочками.
— Вы предлагали гостям бетель?[17] Вы разливали им чай?
Мне хочется сказать, что я не какая-нибудь деревенщина и никак не стала бы предлагать гостям бетель. Я бы разливала чай, если бы это была свадьба моей мечты, но тот вечер едва ли можно было назвать праздничным. Я помню, как Старый Лу отмахнулся, когда мой отец предложил, чтобы мы с Мэй исполнили этот ритуал.
— Это была цивилизованная свадьба, — отвечаю я. — На западный манер…
— Вы поклонялись предкам во время церемонии?
— Конечно нет. Я христианка.
— У вас есть какое-нибудь документальное подтверждение вашего предполагаемого брака?
— В багаже.
— Ваш муж ждет вас?
Этот вопрос застигает меня врасплох. Старый Лу и его сыновья знают, что мы не добрались до Гонконга, чтобы отплыть вместе с ними. Они сообщили Зеленой банде, что мы не выполнили своих обязательств, но сказали ли они об этом инспекторам на острове Ангела? И ждут ли нас старик и его сыновья?
— Нас с сестрой задержало нашествие обезьян, — отвечаю я. — Наши мужья нас заждались.
Когда переводчик излагает инспекторам мои слова, они начинают переговариваться, не зная, что я все понимаю.
— Кажется, она говорит правду, — говорит мистер Уайт. — Но в ее бумагах сказано, что она жена коммерсанта, имеющего здесь вид на жительство, и жена гражданина Америки. Либо одно, либо другое.
— Может, в документах ошибка. В любом случае мы должны бы были ее впустить. — Председатель Пламб морщится. — Но она не подтверждает ни тот, ни другой статус. И взгляни на нее. Разве она похожа на жену коммерсанта? Кожа очень темная. Готов поспорить, она всю жизнь проработала на рисовых полях.
И снова все то же обвинение. Я опускаю голову, боясь, что они увидят, как я покраснела. Мне вспоминается девушка с лодки, на которой мы плыли в Гонконг, и как ее обсуждали пираты. Теперь эти мужчины так же обсуждают меня. Неужели я выгляжу такой деревенщиной?
— Но посмотри, как она одета. На жену крестьянина она тоже не похожа, — замечает мистер Уайт.