— С чего это я позволю тебе просаживать мои деньги на еду? С чего это мне выпускать тебя на улицу за едой?
И это несмотря на то, что он не возражает, чтобы мы ходили на работу, где мы обслуживаем посторонних людей, к тому же белых.
— Я не трачу ваших денег, за еду платят дядя Уилберт и дядя Чарли, — возражаю я. — И не хожу по улицам в одиночестве, потому что я все время с ними.
— Еще того не легче! Они копят деньги, чтобы вернуться домой. Все здесь, и я в том числе, мечтают вернуться в Китай — если не жить, так хоть умереть там, если не умереть, так чтобы их хоть похоронили там! — Как и многие мужчины, Старый Лу мечтает накопить десять тысяч долларов, вернуться в родную деревню богатым человеком, завести несколько любовниц, дать жизнь еще нескольким сыновьям и провести остаток своих дней, потягивая чай. — Каждый раз, когда я езжу в Китай, я покупаю там поля. Раз мне здесь не дают земли, у меня будет земля в Китае! Я знаю, что ты думаешь, Перл. Ты думаешь: но он же здесь родился! Он американец! Я тебе вот что скажу: пусть я и родился здесь, но в душе я все равно китаец. Я вернусь домой.
Его жалобы предсказуемы, он, как обычно, переводит тему разговора с кого угодно на себя. Но ему нравится моя еда, и на остальное я не обращаю внимания. Он, конечно, этого не говорит, но делает кое-что получше. Несколько недель спустя он объявляет:
— По понедельникам буду выдавать тебе деньги, чтобы ты покупала нам еду.
Порой меня охватывает искушение отложить немного денег на свои нужды, но я знаю, как тщательно он пересчитывает каждую монетку и как внимательно проверяет счета, и знаю, что иногда он ходит сверить цены к мяснику, галантерейщику и на рыбный рынок. Он так трясется над своими деньгами, что отказывается класть их в банк. Деньги хранятся в тайниках принадлежащих ему заведений, недосягаемые для бедствий и для банкиров ло фань.
Теперь, когда я хожу по магазинам одна, продавцы стали узнавать меня. Они ценят меня, хотя доход от меня небольшой, и вознаграждают мою приверженность их жареной утке, свежей или маринованной рыбе, вручая мне новогодние календари. Рисунки выполнены в нарочито китаизированном духе: кричащие красные, синие и зеленые мазки на плоском белом фоне. Вместо красавиц, прикорнувших в своих будуарах, чей вид дышит негой и эротизмом, художники предпочитают изображать затасканные виды Великой стены, священной горы Эмэй, загадочные карсты Гуйлиня или вялых женщин, одетых в блестящие чонсамы с геометрическими узорами, чьи позы призваны воплощать добродетели «Морального перевооружения».[24] Рисунки аляповаты и безлики, в них нет ни изящества, ни чувства, но я вешаю календари на стены, так же как шанхайские бедняки вешают их в своих печальных лачужках, чтобы привнести в свою жизнь немного красок и надежды. Эти календари, как и мои ужины, немного освещают наш дом, и, так как они достаются нам бесплатно, свекор не протестует.
В канун Рождества я поднимаюсь в пять утра, одеваюсь, отдаю Джой свекрови и вместе с Сэмом иду в Чайна-Сити. Несмотря на ранний час, на улице удивительно тепло. Всю ночь дул теплый ветер, и по Плазе и Мейн-стрит разбросаны сломанные ветви, сухие листья, конфетти и прочий мусор, оставшийся после празднеств на Ольвера-стрит. Мы пересекаем Мейси-стрит, входим в Чайна-Сити и идем нашей обычной дорогой: от стоянки рикш во Дворе Четырех времен года мы добираемся до фермы Ван, во дворе которой клюют землю утки и цыплята. Я так и не посмотрела фильм «Добрая земля», но дядя Чарли сказал, что мне следует обязательно его увидеть:
— Китай там — как настоящий.
Дядя Уилберт тоже требует, чтобы я посмотрела этот фильм:
— Если пойдешь, внимательно смотри на массовку. Я там есть! В этом кинофильме полно дядюшек и тетушек из Чайна-тауна.
Но я не иду в кино и даже не захожу на ферму, потому что каждый раз при виде этой фермы я вспоминаю хижину в окрестностях Шанхая.
От фермы Ван мы спускаемся по Дрэгон-роуд. Я следую за Сэмом. Он предлагает мне пойти рядом, но я не хочу обнадеживать его. Если я буду болтать с ним днем или стану, например, ходить с ним рядом, он непременно захочет заняться постельными делами.
Если не считать маршрутов рикш, все предприятия Старого Лу сосредоточены между Дрэгон-роуд и Гуан-Инь-роуд. Именно здесь пролегает извилистый путь рикшей. За те полгода, что я здесь работаю, я всего лишь дважды осмеливалась дойти до Лотосового пруда или до крытого павильона, где разместились театр китайской оперы, магазины «Все за пенни» и «Азиатская костюмная компания» Тома Габбинса. Хотя Чайна-Сити представляет собой единый квартал неправильной формы, ограниченный с четырех сторон Мейн-стрит, Мейси-стрит, Спринг-стрит и Од-стрит и содержащий в себе более сорока магазинов вперемежку с кафе, ресторанами и прочими «туристическими аттракционами», вроде фермы Ван, — внутри этот квартал подразделяется на замкнутые анклавы, жители которых редко общаются со своими соседями.
24