Джимми оставалось только тосковать дома со своей женой Мельбой, суровой и набожной, верившей в Господа и тратившей на себя все деньги, заработанные Джимми музыкой, которую она не слушала. Госпел – вот чем увлекалась Мельба, госпел, а еще Библия, ее пастор в миссионерской баптистской церкви Святой Земли, дорогие машины, бриллианты и шмотки. Мельба даже не удосуживалась сообщать мужу, что уходит, просто пропадала, а через несколько часов возвращалась с пакетами из магазинов в одной руке и Библией – в другой.
Но Джимми сложившаяся ситуация вполне устраивала: ведь когда Мельба уходила из дому, он мог заниматься любовью со своей единственно желанной возлюбленной, которая ничего не просила взамен. Джимми любил свою белую женщину – кокаин.
Эта любовь не ускользнула от взгляда Кертиса.
– Слушай, мне нужно с тобой перетереть кое о чем, – сказал Кертис, закрывая дверь своего кабинета за Джимми, которого вызвал в офис «Рэйнбоу Рекордс».
– Прости за опоздание, – просопел Джимми. У него снова тряслась правая нога. Вожделенный пакетик буквально прожигал дырку в кармане брюк. Джимми отчаянно хотелось вернуться домой, раздеться, устроиться со своей белой возлюбленной на диване перед стереопроигрывателем и ласкать ее, слушая Марвина Гея, но он понимал всю важность встречи. СиСи уже рассказал о телевизионном шоу, которое Кертис планирует снять в честь юбилея звукозаписывающей компании с участием всех своих звезд, и ждал, когда же ему позвонят и пригласят на съемки. – Меня задержали кое-какие дела, ну, ты понимаешь. Но вот он я, к твоим услугам, а что ты хотел?
– Слушай, Дик Кларк снимает специальное шоу, в котором примут участие все звезды «Рэйнбоу Рекордс».
– Да, я что-то такое слышал краем уха, – сказал Джимми, потирая нос и изо всех сил стараясь унять дрожь в правой ноге. – Буду рад помочь, но ты должен позволить СиСи написать для меня какую-нибудь новую песню, потому что.
– Послушай, что я тебе скажу, брат, – перебил его Кертис. – Вообще-то я не собирался включать тебя в концерт, но продюсеры упросили, потому что сочли, что нужно показать и мой самый первый проект. У меня нет другого выбора, кроме как выпустить тебя на сцену. Но позволь мне кое-что тебе сказать, – продолжил Кертис, выпрямляясь и облокачиваясь на стол. – Тебе придется привести себя в порядок, причем начать прямо сейчас.
– Погоди-ка, ты о чем? – возмущенно спросил Джимми.
– Перестань принимать наркотики, тогда получишь право выйти на сцену. У тебя реальные проблемы, парень, а мы ведь столько лет дружим, вместе с тобой начали деньги зарабатывать, помнишь? Да? – Кертис ждал ответа.
– Да. хорошее было время. – запинаясь, пробормотал Джимми.
– Когда я только-только начал заниматься этим бизнесом, ты дал мне шанс, брат, а теперь я плачу той же монетой – даю тебе шанс, позволив выступить на этом шоу. И если ты перестанешь принимать наркотики и пить и выступишь как надо, то мы вернемся в студию и посмотрим, что можно сделать с новым звучанием, о котором ты все время толкуешь.
– Но.
Однако Кертис не хотел больше ничего слушать. Он давно уже списал Джимми со счетов, решив, что этот исполнитель никогда не сможет достичь высот Дины, поскольку из Джимми никак не выколотить этот дух улицы. Можно дать Джимми песню Синатры, и Джимми прогорланит ее так, что и сам Синатра не узнает свое творение. Это не то исполнение, которого так упорно добивалась звукозаписывающая компания. Лицо «Рэйнбоу Рекордс» – это здравомыслящий, твердо стоящий на ногах аполитичный афро-американец, верхушка среднего класса, здесь, как считал Кертис, нет места крикливому, никому не нужному наркоману в дашики[14] и растаманском берете. Но если Дирку Кларку приспичило вставить Джимми в юбилейный концерт, то Кертис должен был выпустить Джимми на сцену, а значит, Джимми будет петь.
Кертис быстро поднялся из-за стола и протянул руку:
– Пора бежать, брат. У меня еще пара встреч, ну, ты понимаешь.
Джимми медленно встал с красными от злости глазами: