Суузи на десять лет старше меня.
— Невелика разница, — сказала Суузи.
— Думаешь? — спросила я. Лаури усмехнулся. Но Суузи не поняла подначки. Показала, где лежит аусвайс: в бельевом ящике комода, в кошельке.
Я предупредила:
— Если засыплюсь, попадете в тюрьму из-за меня.
— В тюрьму так в тюрьму, — сказал Лаури.
Врач тартуской оборонной комиссии, доктор Варди признал моего зятя негодным к несению военной службы. Трижды признавал. Святой человек. Спас жизнь многим мужчинам.
И «Омакайтсе» Лаури сумел избежать. Но раз в месяц ему давали ружье в руки. Заставляли охранять мост.
— Чтобы ты знала, — объяснил Лаури, — большие мосты охраняют жандармы. Остальные — из «Омакайтсе».
Я ела с неослабевающим усердием. Живот уже набит, а голод все еще не утолен. Суузи держала большую круглую буханку между грудей и все подрезала мне хлеба, спрашивая сквозь слезы:
— Господи, что вы там, в лагере, ели?
Я сказала:
— Яичницу с грудинкой.
Суузи обиделась. Мне пришлось дополнить меню:
— Ели суп из крапивы. Еще давали гнилую капусту.
Дать какому-нибудь продукту испортиться — такая возможность не вмещалась в понятия моей сестры. Поэтому ее изумление было больше, чем питательность капусты.
— Почему гнилую? — спросила она.
— Послушай, Суузи, кто же мне об этом докладывал? — Я избегала лишних вопросов. Сочла за лучшее не вдаваться в подробности жизни и порядков в лагере. — Душа в теле, и то хорошо, — сказала я.
Она кивнула. Спросила, тяжелую ли работу заставляли выполнять. Мои руки свидетельствовали о другом. Поэтому я ответила:
— Шили.
— Что?
— Шинели.
Еще Суузи хотела знать, могу ли я подождать баню до субботы. Больше вопросов не задавала.
На плите в кувшине грелась вода для мытья посуды. Суузи рассказывала: немецкая воинская часть располагается в пяти километрах от усадьбы. Солдаты иногда приходят сюда добывать продукты. Да, я уже слыхала об этом от детей. Сказала:
— Мед такой странный на вкус.
Суузи знала мою слабость.
— А-а, успела попробовать?
— Как клей.
— Немецкий искусственный мед. У них все сплошь эрзацы. Конфеты и пряники.
Над немцами смеялись: немец никогда не придет к женщине, чтобы не принести ей какой-нибудь гостинец. Дарили наполовину выжатый тюбик крема или две-три карамельки. Говоря: «Этвас цум нашен»[20].
Я спросила:
— Отчего это у них? От жадности?
— Не думаю. Пожалуй, от привычки к бедности, — сказала Суузи.
Мне никогда не доводилось ступать по предназначенным для господских туфель полам дома Кобольдов. Но тех, кто работал в усадьбе, знала всех до единого. Теперь их осталось мало. Я спросила, не используют ли на работах в поместье военнопленных? Лаури сказал: Кобольд не захотел, они вроде бы неважнецкие работники.
Я спросила: предстоит ли Кобольду торжественный выезд? Техванус усердно чинил какое-то колесо.
Поездки не предвиделось. Но на карету нашелся покупатель. Кобольд дал приказ привести ее в порядок. Теперь вошло в моду скупать у господ всякое старье. Лаури казалось, что я должна помнить веливереского Иво. Немножко помнила. Ничего особенного в нем не было.
Точно. Но прошлым летом он вдруг купил в одной усадьбе старинную пароконную карету. Неуклюжая штуковина. Для использования непригодная. Она и стояла у него просто так. Детишки по ней лазали. И полно было в ней мышиных гнезд. Но эту покупку Иво якобы считает самым значительным после женитьбы событием своей жизни.
Я решила действовать сразу же, на следующий день. Когда услыхала, что возле Эмайыги копают окопы. Сказала, что хочу побывать у брата.
— Не видала Тоби бог знает с каких времен.
Хутор брата находился на берегу Эмайыги. Километрах в восьми отсюда.
Лаури обозвал меня непоседой. Но сестра сказала, что велосипед стоит в сарае.
— Он зарегистрирован?
Конечно. Номер сзади. За незарегистрированные велосипеды штрафуют. На пятьдесят марок. Суузи рассказала немецкий анекдот о влюбленной девушке, приехавшей на велосипеде к парню. Когда у них зашло уже достаточно далеко, девушка предложила:
— Франц, отдаю тебе самое дорогое, что у меня есть.
И он взял. Велосипед.
Лаури рассердился:
— Не болтай глупости при детях!
— Ах! — сказала Суузи. — Они в этом ничего не понимают!
Паал закричал:
— Как же не понимаю! Франц хотел покататься на велосипеде, и девчонка разрешила!