— Да пойми же ты! Я не должна отличаться от местных девушек.
Это до нее дошло.
Я рассказала, что из шелка наших парашютов шьют кальсоны полицейским. И жене лесника выйдет бесчисленное количество блуз.
Труута:
— Откуда ты знаешь?
Я:
— Выяснила.
Труута:
— А что ты сделала, когда вошел полицейский?
Я:
— Ничего. Ела кашу. Запивала молоком. Сначала не могла вымолвить ни слова, рот был набит кашей.
Труута:
— И как ты только можешь подшучивать над такими серьезными вещами?
Трууту сердили все мои рассказы. Она не знала, что принимать всерьез, а что — в шутку.
— Все правда, — сказала я. — Съела кашу, да еще облизала ложку. Чуть язык не занозила. Затем стала ругать полицейского. Зачем он испугал Марию.
Труута:
— Честно? И что же полицейский?
Я:
— Извинялся по-всякому. Хотела услышать от него, кого они ищут. И полицейский ответил, что ищут тебя.
Труута:
— Меня?
Я:
— Так он сказал. Что ищут прячущийся от дневного света опасный элемент.
Слова были подлинные. Видела собственными глазами такое воззвание. За подписью высшего начальника «СС» и полиции Восточной области, обергруппенфюрера и генерала полиции Йеккима. Или не Йеккима? А Йеккельна? Воззвание кончалось словами: «Бог помогает только смелым!»
Труута призналась, что она тревожилась обо мне. Все эти дни казались ей мучительно долгими.
— Могла бы найти как-нибудь вечером время, чтобы прийти сюда, — сказала она с грустным укором.
Я раскаивалась и чувствовала большую нежность к ней. Назвала ее своим дружочком, как называл меня папа, когда бывал ласков со мной.
— Прости, дружочек, но ведь я должна была вжиться тут в свою роль и в свое окружение.
Она кивнула.
Просила, чтобы в Тарту я была крайне осторожна. Я села на велосипед. Оглянулась. Возможно, Труута все еще стояла за деревьями. Провожала меня озабоченным взглядом.
4
В Тарту я съездила. Ничего плохого не случилось.
Поднявшись на гребень холма, увидела то, что нужно: песчаный карьер кишел немцами. Танки, пехота, полевые кухни.
Я держалась за одним возчиком. С таким расчетом: если он пройдет вооруженную охрану, пройду и я. Так и случилось: полевые жандармы не останавливали ни одного крестьянина, ни одну телегу. Забот им более чем хватало — на шоссе происходило большое передвижение войск.
С горки открылся вид на зеленую плодоносную землю. Большинство хуторов уцелело. Во время боев в начале войны сгорела одна корчма, одна мельница и мощная серебристая осина. Ах, какой жуткий удар пришелся в нее! Ствол расколот вдоль и обуглился. Но дерево дало множество ростков, по-человечески жадных к жизни.
Встреча со знакомыми с детства местами меня растрогала. Пусть они и были во мне и со мной все годы войны. Эти склоны холмов и ельники. Длинные полосы полей, тропинки через покосы. Белое шоссе через лес. Разве не в том состоит смысл жизни человека, чтобы любить свою землю?
В Тарту ехала по Нарвскому шоссе.
В парке Раади повела велосипед рядом с собой. Здание Эстонского народного музея закамуфлировано зелено-черно-желтыми пятнами. Позади него — лагерем моторизованная часть. Парк ухожен. Трава на газонах скошена, кусты подстрижены. Я не возбудила ни в ком интереса.
Школьницей приходила сюда со своим классом. Учительница говорила нам:
— Взгляните на эти пивные кружки! Ни одна не повторяет формы и орнамента!
Кружек было великое множество. Словно наши предки ничего другого не делали, как только чокались пивными кружками.
Однажды я была тут с папой. Папа сказал, узнавая:
— Такую соху я видел еще в доме своего отца. — И потом: — Такие рукава были у твоей матери.
Рукава я постаралась запомнить. Все, что касалось моей матери, интересовало меня.
Завернуть на еврейское кладбище я не решилась. Еще обратят внимание: что там нужно девушке?
Петровская церковь цела. На улице Яама находились бывшие казармы Лембиту, там стояли часовые. «Цурюк!»[28] Ясно. Свернула с улицы Роози вниз, к реке.
От Каменного моста осталась куча камней, несколько ступенек и кусочек перил. Мост Свободы переломился пополам и торчал из воды. Их при отступлении взорвали красноармейцы.
Для пешеходов был выстроен переход.
Что Тарту без Каменного моста? Печально. Утешала себя: придет время, наверняка соорудим новый — может быть, даже красивее. В Ленинграде я любовалась мостами через Неву. Один русский сказал: