Войдя в родную квартиру, Лелик на автопилоте бросил кепку на крючок вешалки и она, ловко там зацепившись, повисла. Это сразу его обрадовало и подняло настроение. Вот, мол, я как! Плащ вернулся на знакомое место во встроенный шкаф. Тапочки, его родные, купленные специально для него, а не на два размера больше, плотно облекли ступни. Лелик был дома! Как все здесь было знакомо. Как тепло и уютно. Даже запахи в квартире и те были родными. Вдруг в дверном проеме, при жиденьком свете занимающегося рассвета показалась фигура Нади. Жена, в длинной ночной сорочке, стояла босая на паркете и нервно поджимала пальцы на ногах. Она стояла ни жива, ни мертва, не в силах поверить своим глазам. Только из ее правого глаза выкатились две слезинки, и высохли, не докатившись до губ. Николай Васильевич обнял жену за талию и повел на кухню.
— Выпьем с горя, где же кружка? Сердцу будет веселей… — цитировал он классика, сознательно опуская слово «старушка» и доставая из холодильника сразу запотевшую бутылку «смирновской» водки. — Прости меня, Надя! Прости родная! Я только сейчас понял, что не могу без тебя и без нашего дома.
Надя смотрела на него с сожалением: — Павловская ты моя собачка … Как же Сонька была права. Условные рефлексы не смотря ни на что, возобладали. Но, как не странно, я все равно тебя люблю, дурачок ты мой! И мне безразлично рефлексы это или духовная привязанность…
А Лелик, упиваясь комфортом родного дома, думал: — Если меня еще раз так закрутит, больше из дома не уйду. Хоть убейте!
Рыбачка[15]
Вот и наступило лето… Я так долго его ждала… Целый год кроме учебы ничего хорошего не видела. Ребята с курса поехали на юга дикарями, а мои злобные предки меня не отпустили. Никогда им этого не прощу! Сиди теперь с ними на даче, умирай с тоски! Вокруг одни пенсионеры, целыми днями грядки окучивают, даже потрепаться не с кем.
Распорядок дня у меня, как в санатории. Подъем в девять. Пятнадцатиминутная аэробика. Завтрак, заботливо приготовленный мамой. А потом лесное озеро и купание на мелководье с малолетними дачниками, по которым плачет исправительная колония. Шутка! Попозже обед, сиеста, и снова озеро. Как же все надоело! Через две недели такой жизни, я полезла на стену. Все книжки были прочитаны, прогулка за три километра на рынок уже не развлекала, и моих сверстников в пределах трех улиц — не наблюдалось.
Я лежала на пляже, немного в стороне от племен «сиу» и «апачи», которые с дикими криками проносились мимо, и лениво рассматривала берег. Озеро соединялось с рекой неглубокой протокой, а в зарослях камыша ловил рыбу незнакомый мне парень. В руках он держал длиннющий спиннинг и неотрывно смотрел на поплавок. Зрение у меня отличное. Даже на таком приличном расстоянии я смогла его рассмотреть. Рост за метр восемьдесят, а под джинсовой панамой светлые волосы. Фигура дай Бог каждому, а уж о бицепсах и трицепсах вообще молчу. Парень был вполне ничего. Очень даже в моем вкусе. Я дернула за плавки соседского третьеклассника Федьку и поинтересовалась местожительством рыбака. Федька пожевал губы и пообещал к вечеру выяснить.
После обеда к нам приехали гости. Папины сослуживцы. Родственникам стало не до меня, что радовало. Внутричерепное пространство заняла идефикс и поделать с этим я ничего не могла. Я сторожила Федьку на улице, с нетерпением ожидая информации. Говорят, что кошку сгубило любопытство, наверное, это грозило и мне. Я бесцельно бродила по улице, сидела на скамейке под кустом шиповника и пыталась читать книгу. Заглядывала через забор к соседям, стараясь обнаружить своего разведчика, но этого заразенка нигде не было. Федор появился только к вечеру.
— Узнал? — ухватив его за воротник рубашки, строго спросила я.
— Да узнал я, узнал. Милка, перестань меня трясти. Я же тебе не груша, — вывернулся он из моих рук и отряхнулся. — Твой рыбак — студент. Где учится, не знаю. Приехал к тетке. Ихний дом на Садовой улице. Ни с кем не дружит и кроме рыбалки знать ничего не хочет. В голове у него лишь каша для подкормки, да мотыль. Как ты с ним будешь знакомиться — не знаю. Может тебе русалкой стать и маетными песнями его приманивать? — и Федька противно захихикал.
Целый вечер я потратила на обдумывание плана по захвату военнопленного. К ночи план был готов. Я завела будильник на четыре утра, накопала жирных, породистых червяков, нашла заброшенные на чердак отцовские удочки, приготовила ведро для вероятного улова и со спокойной душой легла спать.