Как бы между прочим она поинтересовалась:
— У вас было счастливое детство?
— Вы все-таки твердо решили заняться психоанализом?
— Я просто поддерживаю разговор.
— В разговоре обычно оба собеседника рассказывают о себе, — возразил Фоска и выжидающе замолчал.
Мариана поняла, что выбора нет.
— Ну, мое детство было не особо счастливым. Конечно, случались и радостные моменты. Я очень любила отца, но…
— Но?
Мариана пожала плечами.
— Слишком часто жизнь омрачалась смертью близких.
Какое-то время они в тишине глядели друг на друга. Наконец Фоска кивнул.
— Да, по вам видно. У вас очень печальные глаза. Знаете, вы даже напомнили мне Мариану из стихотворения Теннисона. — И Фоска процитировал: — «Он не идет! — она твердит. — Устала я, и лишь могила отдохновенье мне сулит!»[6]
Мариана потупилась. Его способность видеть ее насквозь раздражала. Залпом допив вино, она вновь подняла глаза на Фоску.
— Ваша очередь, профессор.
— Хорошо… На самом деле мое детство тоже нельзя назвать счастливым.
— Почему?
Фоска отозвался не сразу. Сначала он встал и, сходив за бутылкой, подлил Мариане «Бордо».
— Честно? Отец был жестоким человеком, часто поднимал руку на маму. Я жил в страхе за нее и за себя.
Мариана не ожидала такого искреннего ответа. Сказанное было похоже на правду. Тем не менее Фоска говорил совершенно бесстрастно, без всяких эмоций.
— Мне очень жаль, — произнесла она. — Это ужасно.
Фоска пожал плечами и снова сел.
— Вы умеете вызывать на откровенность. Сразу видно, что вы хороший психотерапевт. Я был твердо намерен ничего вам не рассказывать о себе, а в итоге, выражаясь вашим языком, все равно оказался на фрейдовской кушетке в роли примерного пациента.
Помедлив, Мариана спросила:
— Вы когда-нибудь были женаты?
— Какой интересный ход мыслей! Значит, с кушетки мы переместились в постель? — Фоска засмеялся. — Нет, я старый холостяк. Не довелось встретить свою единственную. — Он отхлебнул вина. — Пока не довелось.
Фоска не сводил с нее тяжелого, внимательного, пронизывающего взгляда. Мариана почувствовала себя кроликом перед удавом. Не в силах дольше на него смотреть — недаром Зои назвала Фоску ослепительным! — Мариана отвернулась, чем, кажется, позабавила профессора.
— Вы очень красивы. Однако у вас есть и другие, более ценные достоинства. Вы обладаете прекрасным качеством: умеете сохранять хладнокровие. Вы как глубины океана, которых не тревожат бушующие наверху волны, спокойны… и печальны.
Мариане не нравилось направление, в котором развивается разговор. Происходящее выходило из-под ее контроля. К тому же она захмелела, и резкий переход от романтики к убийствам застал ее врасплох.
— Утром ко мне приходил старший инспектор Сангха. Выяснял, где я был в то время, когда убили Веронику. — Фоска вперился в Мариану, видимо, надеясь, что она как-то выдаст свои чувства.
— И что вы ответили?
— Правду. Что я был у себя, дополнительно занимался с Сереной. Предложил ему поговорить с ней, если он мне не верит.
— Ясно.
— Инспектор задал множество вопросов, и один из них — о вас. Знаете какой?
Мариана покачала головой.
— Нет, не знаю.
— Он поинтересовался, почему вы так сильно против меня настроены и чем я вам так насолил.
— А вы?
— А я сказал, что понятия не имею, но спрошу у вас. — Он улыбнулся. — Вот и спрашиваю. В чем дело, Мариана? Со дня смерти Тары вы ведете против меня настоящую кампанию. Поймите, я ни в чем не виновен. А вы так хотите сделать из меня козла отпущения…
— Я не делаю из вас козла отпущения.
— Да ну? Я ведь здесь чужой. Американец из рабочей среды, затесавшийся в элитарный круг английской профессуры… Конечно, я сюда совсем не вписываюсь.
— А по-моему, отлично вписываетесь, — возразила Мариана.
— Разумеется, я сделал все возможное, чтобы влиться в коллектив. Тем не менее проблема в том, что англичане хотя и не проявляют так явно, как американцы, своей ксенофобии, все равно всегда будут относиться ко мне с подозрением. Я никогда не стану для них своим. — Он прищурился. — Как и вы.
— Разговор сейчас не обо мне.
— И о вас в том числе. Ведь вы такая же, как и я.
— Вовсе нет. — Мариана нахмурилась. — Совсем не такая.
— Ох, Мариана! — Фоска расхохотался. — Неужели вы и правда уверены, что я убиваю своих студенток? Это же бред! Хотя некоторые из них, пожалуй, этого заслуживают. — И он вновь разразился хохотом, от которого у Марианы по спине пробежал холодок.