Отрывочные мысли становились все отчетливее и даже еще ужаснее. И впрямь этот изгнанник вышел из кошмарного века, неудивительно, что он бежал от него.
Пока Тревиндор с болью в сердце наблюдал за чудовищными картинами, мелькавшими в мозгу Владыки, до него вдруг дошла горькая истина. Нет, это не изгой, ищущий убежища от века ужаса, а сам творец этого века, пустившийся в путь по реке Времени с единственной целью — распространить заразу на более поздние годы.
Страсти, которых Тревиндор и представить себе не мог, проходили, будто на параде, перед его взором: честолюбие, жажда власти, жестокость, нетерпимость, ненависть. Он попытался было отключить свой разум, но обнаружил, что уже не в состоянии сделать это. А грязный поток безудержно катился, отравляя все уровни его сознания. Вскрикнув от боли, Тревиндор выбежал в пустыню и разорвал цепь, связывавшую его с этим пагубным разумом.
Ночь была очень тихая — Земля давно от всего устала, не дули даже ветры. Тьма сокрыла все. Однако Тревиндор знал, что мыслей того, другого, разума, с которым он теперь должен сосуществовать в этом мире, она сокрыть не может. Оказавшись совершенно один, он думал, что нет ничего ужаснее. Но теперь-то он знал, что есть вещи гораздо страшнее одиночества.
Тишина ночи и сияние звезд, бывших некогда его друзьями, успокоили душу Тревиндора. Он неторопливо повернулся и, тяжело ступая, пошел обратно — он собрался совершить такое, чего не совершал еще ни один человек его рода.
Владыка уже стоял на ногах, когда Тревиндор вошел в шар. Вероятно, намерения последнего каким-то образом передались первому: он был очень бледен и дрожал не просто от физической слабости. Тревиндор решительно заставил себя еще раз заглянуть в мозг Владыки и чуть ли не отпрянул при виде хаоса противоречивых чувств, насквозь пронизываемых тошнотворными вспышками страха. Из этой бури возникла лишь одна дрожащая связная мысль:
— Что вы задумали? Почему вы на меня так смотрите?
Тревиндор не ответил, стараясь держаться подальше от этой скверны, набираясь решимости и сил.
Смятение в голове Владыки достигло предела. На мгновение его нарастающий ужас вызвал в мягкой душе Тревиндора нечто вроде жалости, он заколебался. Но тут же вновь вернулась картина разрушенных пылающих городов, и эта минутная слабость прошла. Всей мощью своего сверхчеловеческого интеллекта, поддержанного тысячами веков умственной эволюции, он ударил стоящего перед ним человека, и в разум Владыки, уничтожая все остальное, хлынула одна-единственная мысль — мысль о смерти.
Устремив перед собой дикий взгляд, Владыка мгновенно замер. Его легкие прекратили работу, дыхание остановилось, кровь, пульсировавшая в его жилах и столь долго пребывавшая в покое, теперь застыла уже навсегда. Без единого звука Владыка рухнул на пол.
Тревиндор очень медленно повернулся и вышел в ночь. Тишина и пустынность мира окутали его, будто покрывало.
Песок, освобожденный наконец от препятствий, стал пробиваться в открытые порталы гробницы Владыки.
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ
Питер ван Риберг поежился от холода, как и всегда, когда бывал в кабинете Стормгрена. Посмотрев на термостат, он пожал плечами и с шутливым смирением произнес:
— Знаете, шеф, нам будет очень жаль, когда вы нас покинете, но, по крайней мере, смертность от пневмонии среди работников после этого резко упадет.
— Откуда вам знать? — улыбнулся Стормгрен. — Вдруг следующий генеральный секретарь будет эскимосом. Какой все-таки шум порой поднимают люди из-за пары градусов!
Рассмеявшись, ван Риберг подошел к двойному арочному окну. Несколько мгновений он стоял молча и смотрел на широкую улицу с большими белыми зданиями, еще не достроенными до конца.
— Что ж, — сказал он, внезапно переменив тон, — вы намерены с ними встретиться?
— Думаю, да. Обычно это позволяет на какое-то время снять проблему.
Ван Риберг внезапно застыл, прижавшись лицом к стеклу.
— Вон они! Идут по Вильсон-авеню. Хотя их поменьше, чем я ожидал, — где-то около двух тысяч.
Стормгрен подошел к помощнику. В километре от них небольшая, но решительно настроенная группа людей шла с транспарантами к зданию штаб-квартиры. Вскоре он мог слышать, даже сквозь звукоизоляцию, зловещий шум скандирующих голосов. Неожиданно на него нахлынула волна отвращения. Мир уже сыт по горло марширующими толпами и гневными лозунгами!
Толпа поравнялась со зданием; похоже, они догадывались, что он за ними наблюдает, поскольку то тут, то там в воздух вздымались сжатые кулаки. Они грозили не ему, но жест предназначался именно для его глаз. Как пигмеи угрожали бы великану, так разгневанные люди целили кулаками в небо.