Напряженное ожидание действовало на нервы. Многие часы он сидел при свете холодного солнца, закутавшись в меха, мечтал о спасении и размышлял, каким образом люди могли вернуться в Англию. Предположим, какая-то экспедиция пришла из Северной Америки по льду Атлантики. Предположим, она длилась уже несколько лет. Но почему они зашли так далеко на север? Быть может, ближе к югу льды Атлантики слишком опасны для продвижения?
Однако кое-чему не находилось удовлетворительного объяснения. Он не наблюдал никаких признаков воздушной разведки; трудно было поверить, что искусство авиации утрачено человечеством.
Иногда он ходил вдоль книжных полок, что-то нашептывая любимым томам. Некоторые книги он не осмеливался открывать уже много лет — столь остро они напоминали ему о прошлом. Но теперь, когда дни стали длиннее и светлее, он порой брал томик поэзии и перечитывал любимые стихи. Потом подходил к высокому окну и выкрикивал над крышами магические слова, словно они могли разрушить наложенное на мир заклятие.
Наступало нечто, напоминавшее отдаленное эхо прежнего лета, становилось теплее. Несколько суток подряд температура держалась выше нуля, и во многих местах сквозь снег пробивались цветы. Что бы ни приближалось с севера, оно становилось все ближе, и не единожды в день над городом раздавался загадочный гром, от которого с тысяч крыш падал снег. В этом грохоте ощущались странные скрежещущие отзвуки, казавшиеся профессору Миллуорду таинственными и даже зловещими. Порой ему чудилось, будто он слышит лязг сражения могущественных армий, а иногда в голову приходила другая, очевидно безумная, но пугающая мысль, от которой он не мог избавиться. Часто он просыпался посреди ночи, воображая, будто слышит грохот движущихся на город скал.
Лето подходило к концу, и чем ближе становился шум далекой битвы, тем чаще сменяли друг друга надежды и страхи. Хотя больше волки и медведи не встречались — видимо, они ушли на юг, — он не рисковал покинуть надежные стены своей крепости. Каждое утро Миллуорд поднимался к самому высокому окну в башне и осматривал северный горизонт в бинокль. Но не видел ничего, кроме отчаянно сражающихся с солнцем, но вынужденных отступать снегов в районе Хэмпстеда.
Ожиданию пришел конец в последние дни короткого лета. Скрежещущий грохот в ночи раздавался теперь совсем близко, но все еще нельзя было понять, как далеко от города его источник. У профессора Миллуорда не было никаких дурных предчувствий, когда он поднялся к узкому окну и направил бинокль на север.
Подобно дозорному, увидевшему со стен осажденной крепости первые отблески солнечных лучей на копьях наступающей армии, профессор Миллуорд в одно мгновение узнал, что происходит. Воздух был кристально чистым, и холмы отчетливо выделялись на фоне холодного голубого неба. На них почти не осталось снега. Раньше бы он обрадовался, но теперь это было неважно.
За прошедшую ночь враг, о котором он успел забыть, преодолел последние рубежи обороны и теперь готовился к решающей атаке. Увидев смертельный блеск вдоль вершин обреченных холмов, профессор Миллуорд наконец понял, что за звук он слышал столько месяцев. Неудивительно, что ему снились движущиеся горы.
С севера, их давнего пристанища, триумфально возвращаясь в прежние владения, шли ледники.
ПРЯТКИ
Мы возвращались назад через лес, когда Кингмэн увидел серую белку. Наша сумка была наполнена небогатой, но разнообразной добычей — три тетерева, четыре кролика (с сожалением должен сказать, что один был еще совсем детенышем) и пара голубей. И несмотря на мрачные прогнозы, обе собаки остались в живых.
Белка заметила нас в то же мгновение. Она знала, что ее ждет немедленная казнь — наказание за тот вред, который она причиняла деревьям поместья. А возможно, ружье Кингмэна уже лишило ее близких родственников. В три прыжка она добралась до основания ближайшего дерева и серой молнией исчезла за ним. Мы еще раз увидели крохотную мордочку, на мгновение показавшуюся из-за края ее укрытия в нескольких метрах над землей, но сколько мы с надеждой ни ждали, наведя ружья на разные ветки, она так и не появилась вновь.
Пока мы шли через лужайку к великолепному старому дому, Кингмэн выглядел очень задумчивым. Он молчал, пока мы передавали свою добычу повару, принявшему ее без большого энтузиазма, и вышел из этого состояния только тогда, когда все уселись в курительной комнате и он вспомнил о своем долге хозяина.