– Кто здесь? – спросила я, осторожно подступая на шаг.
Глаза смотрели на меня неотрывно, не мигая, с какой-то унылой кротостью… и тут до меня дошло, что в них нет жизни.
Слепые и недвижные, они принадлежали мертвецу.
Я отступила на несколько шагов, чтобы прорезь стала чуть видней из-за верхнего света. Там под глазами различалось изуродованное лицо. По щекам тянулись полосы запекшейся крови. Что примечательно, внутри различался строгий воротничок клирика.
Лютер убил священника и запер его в железном гробу.
Зачем?
В тот момент, когда я пыталась рассмотреть табличку, меня снова окутал прилив внутреннего жара. Этих наплывов я натерпелась еще по ходу своей беременности, но такого, чтобы на лбу бисеринами высыпал пот, со мной еще не бывало.
На табличке ниже прорези значилось:
КРУГ 6: ЕРЕСЬ
Ты можешь сносить жару?
Больше ничего – ни кода, ни сопроводительных цитат.
Наплыв зноя делался все несносней. Пекло не только лицо; жар словно волнами всходил откуда-то из-под меня.
Я отошла от гроба, превозмогая головокружение, которое обычно предшествует тепловому удару.
От моей ветровки в буквальном смысле шел пар.
Тут мое внимание привлек пол. Точнее, кое-что под его решеткой.
Там, внизу, обозначились концентрические круги. Вначале мутно-лиловые, они постепенно вишневели и наконец сделались грязновато-оранжевыми, вроде конфорок на электропечи.
А жара все прибывала, превращая этот склеп в духовку – черт, да это и была она. Уже шипели, испаряясь, жидкости, заполняя воздух запахом мяса, которое начинало поджариваться.
Я кинулась к клавиатуре.
Все растущий зной путал мысли и не давал сконцентрироваться.
Так, в прошлой комнате шифра на табличке не было, но сработал соответствующий полицейский код. Ну а какой код может быть для… неимоверной жары?
Поджог?
Смахнув с глаз пот, я набила «447». Красный свет.
Жара росла все сильней, набирая разгон. Мельком оглянувшись, я увидела, что лицо священника в гробу лижут языки огня. Вонь горелого человеческого мяса заливала ноздри своей смрадной липкостью.
А ну-ка введем код пожара.
Его я из-за давности успела подзабыть, но вспомнила довольно быстро.
«904». Красный сигнал.
Ладно. А что, если «пожарная тревога»? «1170»?
Попробуем.
Снова мигнул красный огонек. У меня уже, кажется, коробились подошвы, а к запаху паленого подмешивался еще и запах жженой резины.
«1171». «Пожарная сводка».
Опять красный. Да чтоб тебя!
Оранжевый цвет набирался огнистости, и это я чувствовала теплом своих высохших носок и набрякшими ступнями.
Должно быть, ты что-то упускаешь из виду.
Выбравшись на середину пола, я повторно изучила взглядом комнату, в то время как дым, изливаясь из гробовой щели, как из кадила, своей смрадной едкостью першил у меня в носу.
Чего же, чего во всем этом недостает?
Вблизи я тот гроб уже оглядывала, но может, изначально что-то проглядела на входе.
Сквозь пелену дыма я глянула наверх, где воздуходув. Ага.
Вот на это я вообще не обратила внимания.
Там на дыру выхода надвинулась заслонка, на поверхности которой теперь был виден кружок с серебристой окантовкой из чисел и делений по окружности.
Что это, часы? Конечно, нет.
Это термометр.
Но чтобы взглянуть на него вблизи, нужно теперь снова лезть наверх.
Я поспешила к лестничным скобам и схватилась за ту, что на уровне груди.
Спустя мгновение я с криком отдернула от нее руки.
Металл буквально жег.
Я поглядела вниз, где от моих подошв начинал сочиться темный дымок. Всякая мысль о том, что Лютер не желает моей преждевременной смерти, растаяла в страхе, что я могу здесь зажариться заживо.
Я опустила рукава своей ветровки и использовала их как прихватки против печного жара.
Без охоты, но и без всяких колебаний я снова положила руки на горячий металл.
Я опять полезла наверх; несмотря на вопящие перенатруженные мышцы, роскоши отдыха я себе позволить не могла. Прокладка из ветровки отчасти выручала, но руки все равно жгло. За считаные секунды я добралась до верхотуры, где в сравнении с полом стояла благостная прохлада. Не отцепляясь от верхней скобы, я подалась, чтобы разглядеть термометр вблизи.
Кружок диаметром около десяти сантиметров крепился к заслонке магнитом. Я прищурилась; пот и дым поедом ели глаза. По виду это был лабораторный термометр со шкалой от –60° до 500° по Фаренгейту. Буквально у меня на глазах стрелка плавно переползла деление в 120F°[55].