Фин
Со звуком открываемой двери в каземате появился Лютер Кайт, который, пройдя, из центра помещения пытливо оглядел своих пленников.
– Слушай, я богат, – с ходу объявил Макглэйд.
– Я тоже, – отбрил Лютер. – Думаешь, твои деньги для меня что-нибудь значат?
– Нет. А вот для меня еще как. Я думал, ты меня отпустишь, а я на свои деньжата накуплю чего надо. Стрип-шест с вибрацией, например.
Темные глаза Лютера остановились на Фине:
– Он всегда себя так ведет, шутит в кризисной обстановке?
– Ага. Все время.
– Тебя это не раздражает?
– Где Джек? – спросил вместо ответа Фин, грозно выпятив челюсть.
– Скоро будет здесь, любоваться на ваши мучения. Я же лишь хочу быстренько проверить исправность оборудования. Эти кресла, к которым вы привязаны, весьма оригинальны. Они специально устроены так, чтобы причинять боль различных типов. Вот этот пульт, – Лютер подошел к металлической тележке с лэптопом, – способен подавать жару, холод, давление, электричество, а также сверлить и скрести. Иными словами, вас можно обжигать, обмораживать, бить током, бурить и стругать, и все это самым мучительным образом.
– Ай здорово, – умилился Макглэйд, – это все из магазина маньячных игрушек?
С тележки Лютер взял два продолговатых предмета. Зайдя со спины, один из них он сунул Фину, а другой Гарри.
– Объясняю ход нашей игры, – менторским тоном сказал Лютер. – Начнем с ударов током. У вас в руках пульты с кнопками. При нажатии с каждого из них импульс посылается на противоположное кресло.
Фина вдруг ужалило так, что он дернулся всем телом.
– Ой, дружище, прости, – сказал Гарри, – я просто хотел попробовать, работает или нет.
– Ты охренел, – выдохнул Фин.
– И как это было?
– Хреново.
Рот Лютера змеисто растянулся в улыбке.
– Вот в чем суть. Сразу срабатывает только одна кнопка. Нажимая свою кнопку, вы ударяете соперника и блокируете поступление тока к вашему креслу. Скоро к вам в качестве зрительницы присоединится Джек, и будет на вас смотреть вон оттуда, из-за плексигласового окна. – Лютер указал на дальнюю стену. – Надо, чтобы вы как следует для нее постарались. Покажите ей, кто из вас сильнее. Да, и при этом на вас будет постоянно сыпаться пепел.
– Да ну его, это состязание, – сказал Гарри. – Фин сильнее. Когда показывают «Семейные узы»[53], я плачу, а он тверд как скала.
– Тогда пускай за вас двоих страдает Фин.
Фин напрягся. Секундного удара электричеством было достаточно, чтобы по телу до сих пор кругами расходилась боль.
А до этого у него больше часа ушло на то, чтобы Макглэйд перестал рыдать. Фин вспомнил тот последний раз, когда они оба находились в схожей ситуации: тогда маньячка Алекс Корк оттяпывала Макглэйду пальцы.
Бедняге Гарри тогда пришлось особо тяжело. Сейчас Фин был настроен принять основную тяжесть на себя.
– Ну что, давайте пробовать? – обратился к обоим Лютер, становясь за пульт. – Начнем с тебя, Фин. Заранее приношу извинения, что усадил тебя в паре с таким трусом.
Фин сделал для успокоения глубокий вдох и медленный выдох.
– Гарри Макглэйд мой друг, – сказал он перед тем, как стиснуть зубы. – И один из самых храбрых людей, что я знаю.
– В самом деле, дружище? – уточнил Макглэйд. Голос у него помягчел.
– Ага.
– Ты хочешь сыграть в эту хрень?
– Нет, черт меня дери.
– Я тоже. Готов по счету три? – спросил Макглэйд.
Фин, оскалясь улыбкой, уставился на Лютера.
– Да, черт возьми.
– Раз… два… Лютер, драть тебя – три!
Фин взялся быстро нажимать на кнопку, зная, что Макглэйд проделывает то же самое. Так удары током были наименее продолжительны, оберегая обоих от серьезного воздействия.
И все равно боль была ослепляющей. Фин чувствовал, как все тело превращается в сплошную мышечную судорогу, пускай и со спасительными интервалами в секунду.
Слыша вопль, он сознавал, что тот исходит от Гарри. Когда вопль удваивался, до сознания доходило, что они орут в два голоса.
– Прекратить! – третьим орал Лютер. – Не по правилам!
– СУ-КА-СУ-КА! – перешел на скандирование Макглэйд. Фин прикинул, что тот думает выйти из игры, оставляя все мучение ему. Пора бы уж.
Но Гарри, язви его, продолжал жать на свою кнопку.
Фин тоже.
От его кресла уже шел дым, а кровь в жилах будто вскипала, но он не останавливался.
Себе он поклялся, что издохнет первым.
Со своей мантры Макглэйд между воплями перешел на какую-то белиберду:
– Су-нул-лам-пу-пря-мо-в рот-кто-те-перь-е-е-за-жжет!
Фин, стиснув зубы и зажмурившись, щерился через силу улыбкой. Боль была такая, что под веками сгущалась чернота. Но он давил, и давил, и давил до самой своей отключки.