В первую очередь было принято решение о всеобщем перемирии. Французам предлагалось вернуть территории, захваченные у испанцев на севере начиная с 1552 года. В Италии Монморанси хотел бы сохранить Пьемонт, но кардинал Лотарингский согласился приступить к общему восстановлению прежнего статус-кво, за исключением нескольких городов. Что касается трех епископств, то французы напомнили: этот вопрос касается Империи и не должен обсуждаться королем Испании. Последний, в свою очередь, отклонил претензии Антуана Бурбона и Жанны д’Альбре на часть Наварры, лежащую по ту сторону Пиренеев.
Оставалось решить вопрос с Кале. Пытаясь вернуть себе эту территорию, англичане ссылались на договор, подписанный в Бретиньи, и на срок давности. Кроме того, они потребовали возмещения сумм, одолженных Генрихом VIII Франциску I. Испанцы приняли сторону англичан, чтобы поддержать популярность в Англии Филиппа II как союзного монарха. Но французы не уступали. Кардинал Лотарингский считал это завоевание, достигнутое его братом, окончательным, а коннетабль Монморанси поддерживал такую точку зрения из патриотизма. Мария Тюдор наотрез отказалась отдать упомянутые земли. Перед смертью, последовавшей вскоре после этих переговоров, она заявила, что название Кале осталось запечатленным в ее сердце навеки. Смерть королевы 17 ноября 1558 года предоставила трон ее двадцатичетырехлетней сестре Елизавете. Филипп II уже не мог считаться королем Англии по брачному контракту, но все же пытался сохранить политический альянс между этой страной и Испанией. Более того, он готов был жениться на своей снохе Елизавете и принял на свой счет требования молодой королевы, которая 23 ноября потребовала возврата Кале, а кроме того — двух с половиной миллионов крон, которые Франция оставалась должна ее отцу[531].
Смена царствования, однако, изменила статус полномочных представителей. По предложению французов 30 ноября 1558 года переговоры были отложены на полтора месяца. За коннетабля и маршала Сент-Андре было предложено заплатить выкуп, что должно было обеспечить успех переговоров. Размер выкупа Монморанси установить трудно. Герцог Савойский, которому сдался коннетабль, сначала потребовал 300 тысяч экю, потом снизил сумму до 200 тысяч. Король согласился внести половину суммы, оговорив, что она будет уплачена в рассрочку — в течение полутора лет[532].
В середине декабря 1558 года коннетабль возвратился во Францию. Он вновь встретился со своим господином и занял подобающее ему место при дворе. Генрих и Диана де Пуатье приняли Монморанси с радостью. Шли приготовления к женитьбе его сына Дамвиля. Король великодушно не упоминал об опальном племяннике коннетабля д’Андело. Правда, Гизам удалось отсрочить назначение Монморанси великим мажордомом, а Дамвиля — маршалом Франции. Однако коннетабль вновь принял на себя двойные полномочия ответственного за вопросы ведения войн и внешнюю политику. Пока мир не заключен, следовало быть готовыми ко всему. Серкамское перемирие касалось лишь границы с Нидерландами, и король Наваррский начал наступление в Фонтарабии, а в Италии Бриссак укрепил оборону захваченного Монферрата. Коннетабль держал эти операции под контролем. В частности, он поддерживал строительство оборонительных сооружений на Севене, и особенно в Перонне.
Стараясь отклонить немецкие притязания на Мец, Туль и Верден, коннетабль разжигал враждебность султана Сулеймана к Фердинанду Австрийскому. Он связался с Бурдийоном и епископом Венским Марийяком в немецком городе Дьет, где те осыпали золотом сторонников короля. Но при этом Монморанси не упускал из виду свою и Генриха основную роль — установление окончательного мира. Из Парижа он писал епископу Аррасскому, спрашивая о «времени и месте, где мы должны собраться», и торопился завершить «наилучшим образом то, что было начато ради примирения». Встреча была назначена на конец января 1559 года в Като-Камбрези, который герцогиня Кристина предпочла Серкаму, поскольку Серкам она считала не слишком удобным местом. Преисполненный надежд Монморанси готовился к отбытию. «Надеюсь с Господней помощью, — писал он, — что путешествие не затянется надолго. В завершение означенных переговоров, коли Богу будет угодно даровать им успех, мы не предпримем ничего такого, что нанесло бы ущерб величию, чести и репутации короля»[533].