Великий мажордом получил и своего рода вице-королевство. Как во Франции, так и вне ее он оставался главнокомандующим королевскими войсками и по значимости занимал первое место после принцев королевской крови. На той же церемонии удостоились назначения и два новых маршала: Клод д’Аннебо и Рене де Монтежеан — бывшие братья по оружию великого мажордома.
Дофин воспринимал это возвышение Монморанси как свой собственный триумф. Во время недавних кампаний новоиспеченный коннетабль стал его другом и конфидентом. Принц относился к нему, как к отцу (Монморанси в то время исполнилось 45 лет, а Генриху — всего 19). Их объединяло столь же глубокое доверие друг к другу, как и с Дианой. У дофина не было тайн от своих двух ближайших друзей. Монморанси, узнав о приключении принца в Монкальери, попросил Монтежеана проследить за возможными последствиями короткой интрижки дофина. Маршал отправился в Пьемонт. Там он обнаружил, что Филиппа беременна. Новость быстро достигла королевского двора. Монморанси приказал маршалу приглядывать за девушкой до рождения ребенка[209]. Сам он держал дофина в курсе дела, сообщая во всех подробностях о развитии беременности, которой Генрих весьма гордился, так как она доказала, что он вполне способен иметь потомство. Зато принцесса Екатерина всерьез забеспокоилась, и не без оснований, поскольку ее кажущееся бесплодие могло породить новые расчеты и планы. «Нашлось немало таких, — пишет Брантом, — кто убеждал короля и Его Высочество дофина, супруга Екатерины, отвергнуть ее, ибо Франция нуждалась в наследнике». Герцог Клод де Гиз даже предлагал заменить дофину своей младшей дочерью Луизой, девушкой поразительной красоты. А почему бы и нет? Ведь вышла же старшая, Мария, замуж за короля Шотландии, овдовевшего после смерти дочери Франциска I! Монморанси, хоть и опасался, что Лотарингский дом оттеснит его от кормила власти, не смел, однако, выступить против рассмотрения на Королевском совете вопроса о возможности развода. Диана хотела избежать замены своей итальянской родственницы новой дофиной, принадлежавшей к весьма предприимчивому клану, и, несомненно, плодовитой. Это стало бы триумфом соперницы, герцогини д’Этамп, которая только и мечтала удалить ее от двора. Перед лицом такой опасности мадам де Брезе предложила Екатерине пустить в ход единственное, надежное средство: попытаться завоевать расположение короля. А что касается дофина, то его Диана обещала взять на себя.
Екатерина оказалась достойной ученицей и без лишних споров бросилась королю в ноги. Франциск I благоволил невестке: он допустил ее в «малый кружок» кавалеров и дам, сопровождавших его на охотах. Кроме того, король ценил Екатерину как собеседницу, поскольку она была весьма эрудирована в истории, географии, науках, а также астрологии и, более того, пыталась писать новеллы в подражание «Гептамерону» Маргариты Наваррской, с которой великолепно ладила, как, впрочем, и с королевской фавориткой. Убедившись, что король не останется глух, Екатерина сквозь рыдания проговорила, что знает о своей обреченности и готова уйти хоть в монастырь, хоть стать фрейлиной новой дофины, только бы не выслушивать приговор о разводе. Она, мол, до конца дней своих будет гордиться тем, что принадлежала, пусть совсем недолго, к королевскому дому Франции. Это трогательное заявление привело короля в умиление. Он поднял Екатерину с пола и заключил в объятия: «Дочь моя, коли Господу было угодно сделать вас моей невесткой и супругой дофина, я не желаю поступать наперекор его воле. Возможно, Бог снизойдет к нашим упованиям»[210].
209
I. Cloulas,