На самом деле главой семьи была Антуанетта де Бурбон, герцогиня де Гиз. Это она приказала своим домашним укрепить дружеские отношения с дофином, чтобы защититься от тайной враждебности короля. Не колеблясь ни минуты, герцогиня попросила у Дианы руки ее младшей дочери, Луизы де Брезе, для своего третьего сына Клода, маркиза Майеннского. Диана пришла в восторг, но ей пришлось скрывать свои матримониальные планы в ожидании лучших времен, поскольку король никогда не дал бы согласия на подобный союз.
Скрытность пышно цвела при дворе, где оба лагеря шпионили друг за другом, стараясь обмануть всех и вся, презирали противника и не упускали случая напасть исподтишка.
Генриху приходилось улаживать ссоры между своими товарищами по оружию — например, между Франсуа Бурбоном, графом д’Энгьен, победителем в битве при Серизоле, и Франциском Лотарингским, графом д’Омаль, героем Булони. Они приходились друг другу двоюродными братьями, поскольку герцогиня де Гиз, Антуанетта де Бурбон, доводилась сестрой герцогу Вандомскому, отцу д’Энгьена. Обоим исполнилось по 26 лет, и молодой задор не успел растратиться и угаснуть. Энгьен присоединился к дофину во время подписания договора в Крепи, но растущее влияние д’Омаля настроило его против Генриха и привело во враждебный лагерь. Столь видная фигура снижала авторитет Генриха и Гизов, что помогало королю поддерживать равновесие между придворными фракциями.
Той зимой 1546 года, когда двор пребывал в Ла Рош-Гюйоне, буйная молодежь предавалась любимому развлечению, которое, за неимением настоящей войны, в какой-то степени ее имитировало. Выстроили форт, который защищали и атаковали с помощью снежков. Генрих и Омаль командовали нападающими, а Энгьен — защитниками. Однако игра превратилась в ссору, произошел обмен оскорблениями и даже ударами.
Когда мир наконец был восстановлен, усталый д’Энгьен присел отдохнуть на скамью у самой стены замка. Внезапно у него над головой открылось окно, и упавший оттуда ларец сломал ему шею. Через несколько дней герой Серизоля умер[284].
Кто совершил это убийство? Следы привели к фавориту дофина и другу Гизов итальянцу Корнелио Бентиволио. Тот уверял, что не виновен и все произошло случайно — из-за обычной неловкости. Мало кто этому поверил, но Франциск I запретил какие бы то ни было преследования, опасаясь, что тут замешаны Омаль и дофин.
Этот трагический эпизод стал прелюдией к сведению счетов между кланами, на которые разделился двор в тревожной атмосфере конца царствования. Герцогиня д’Этамп стала излюбленной мишенью друзей Дианы и Генриха. Ее сестра Луиза де Писселе вышла замуж за «щеголишку, куда больше озабоченного красой собственных нарядов, чем воинскими подвигами». Так они описывали Ги де Шабо, барона Жарнака, родича адмирала де Бриона. Не обладая значительным состоянием, он блистал костюмами и драгоценностями, у многих возбуждавшими зависть. В окружении Дианы кое-кто нашептывал, что барон будто бы любим сестрой своей супруги и получает от нее деньги. У Дианы возник замысел использовать молодого человека, чтобы уязвить соперницу. Как-то раз дофин вдруг спросил у Жарнака, как тому удается «тратить столько денег и вести подобный образ жизни». Тот простодушно ответил, что мачеха (вторая жена отца) очень к нему добра и «содержит» его. Донельзя обрадованный таким признанием, Генрих поспешил разнести повсюду известие, что «щеголишка», по его собственным словам, — любовник своей мачехи. Сообразив, что такое оскорбление бесчестит его семью, Жарнак публично поклялся, что «тот, кто так солгал, — злопыхатель, негодяй и трус».
Эти слова метили непосредственно в Генриха. Но принц крови не мог драться на дуэли с обычным дворянином, зато другие имели полное право выступить вместо него. Франсуа де Вивонн, сир де Да Шатеньрэ, взял на себя честь выступить от имени Генриха. «Это мне, — заявил он, — Жарнак сделал признание и пусть только попробует утверждать обратное»[285].
Жарнак, по воле обстоятельств ставший защитником герцогини д’Этамп и короля, был хрупким изящным молодым сеньором. А сторонник дофина отличался телосложением настоящего борца. Коротконогий и широкоплечий де Вивонн мог похвастать недюжинной силой и утверждал, что способен одолеть двух атлетов одновременно. Мог он и, ухватив за рога, опрокинуть быка, а свои дуэли давно перестал считать. Теперь же он просил у короля разрешения на поединок.
284
Ch. Terrasse, ук. соч., стр. 146–147; P. de Brantôme,
285
Там же, стр. 289; Ph. Erlanger, ук. соч., стр. 186–187; I. Cloulas,