Дофин отпраздновал крестины дочки, устроив в Париже пышный турнир. Для состязания с облаченным в алые цвета графом Лавалем и его рыцарями Генрих и его соратники избрали белые одежды и украсили латы серебряным полумесяцем. Молодая луна тогда была в особой чести. Она предвещала скорый восход на небосводе королевской звезды под знаком богини Дианы.
Глава IV
ПРЕЛЮДИЯ К СЛАВЕ
Отчет, адресованный Сенату Венеции в 1546 году послом Марино Кавалли, завершавшим третий срок пребывания во Франции, рисует на редкость выразительную картину состояния королевства и двора[288].
52-летний Франциск I держится благородно и величественно. Он крепок телом и духом. Природа наградила короля фонтанелью, благодаря которой он каждый год избавляется от скапливающихся в организме вредоносных жидкостей и, таким образом, способен прожить еще очень долго. Он много ест и пьет, а спит и того лучше и вдобавок помышляет об одних увеселениях. Любит изысканно одеваться, все его наряды отделаны галунами, вышивкой и драгоценными каменьями. Королевские колеты отлично скроены и блистают золотым шитьем. Рубашки — из тончайшего полотна и по французской моде виднеются сквозь прорези колета.
Насколько легко король выдерживает физические нагрузки, настолько умственная работа его тяготит, и почти всю ее он возложил на кардинала де Турнона и адмирала д’Аннебо. Однако «нет ни предмета, ни ученого труда, ни искусства, о коих он не мог бы рассуждать со знанием дела». Франциск I тратит на свое содержание 300 тысяч экю в год, из них 70 тысяч предоставляет королеве, хотя в прежние годы она имела 90 тысяч. Дофин, в свою очередь, получает доходы с Бретани и Дофинэ, что приносит ему 300 тысяч экю в год. Эти деньги он использует для оплаты 150 копейщиков личной охраны, содержания жены и детей, а также покрытия обычных и чрезвычайных расходов своего дома. Помимо трат на повседневные нужды король немало денег вкладывает в строительство: он уже возвел восемь великолепных дворцов и не намерен останавливаться на достигнутом.
Охота, включая довольствие, кареты, сбрую, собак, соколов и прочее, обходится более чем в 150 тысяч экю. Мелкие радости вроде пиров, маскарадов и прочих «подвижных игр» — в 50 тысяч экю. Одежда, ковры, личные подарки — во столько же; швейцарская, французская, шотландская стража — более чем в 200 тысяч экю; пенсии и подарки дамам — почти в 300 тысяч экю. По общему мнению, содержание короля вместе с его семьей, домом и королевскими дарами тем или иным лицам съедает полтора миллиона в год. Французский двор держит обычно 6–8, а то и 12 тысяч лошадей. Расточительство не знает границ, а путешествия увеличивают расходы по меньшей мере на треть, если считать мулов, кареты, повозки, лошадей, прислугу, причем все это требуется в удвоенном количестве.
Судя по личным качествам дофина, тот обещает дать Франции самого достойного короля за последние две сотни лет.
«Принцу 28 лет. Он весьма крепкого телосложения, но по складу характера несколько меланхоличен. Дофин необычайно ловок в обращении с оружием: быть может, не слишком блистает в обороне, зато держится mordicus[289]. Умом не очень скор, но именно такие люди часто преуспевают более прочих — так, поздние плоды осени лучше и долговечнее весенних и летних.
Дофин стремился неизменно сохранять опору в Италии и никогда не соглашался с отдачей Пьемонта. Из этих соображений он постоянно держит при себе итальянцев, недовольных тем, как идут дела у них на родине.
Деньги принц тратит разумно и достойно, женщинами почти не увлекается, видимо, довольствуясь женой. Что до беседы, то дофин превыше всего ценит общество вдовы великого сенешаля Нормандии, 48-летней мадам де Брезе. К ней он испытывает истинную привязанность, однако полагают, что в их отношениях нет ничего сладострастного, как если бы они были матерью и сыном. Утверждают, будто эта дама взяла на себя труд опекать, воспитывать и направлять дофина, побуждая свершать достойные его деяния. И это ей в самом деле замечательно удалось. Из пустого насмешника, не слишком привязанного к супруге, принц превратился в совсем иного человека. Избавился он и от нескольких других мелких недостатков юности. Он любит присутствовать при военных учениях, ибо все высоко ценят его отвагу, свидетельство коей он явил в Перпиньяне и Шампани».
В общем и целом венецианский дипломат составил Генриху неплохой панегирик. Намек на скорое возвышение дофина столь же тактичен, как и строки, относящиеся к Диане: доклад Кавалли показывает, что дофину удалось скрыть любовную подоплеку своих отношений с нею. Оценил посол и улучшения, достигнутые усилиями вдовы великого сенешаля, в том, что касалось политеса и галантного обращения с супругой. Диана и впрямь оказала немало услуг Екатерине, будучи посредницей между нею и Жаном д’Юмьером, отвечавшим за воспитание маленьких принцев[290]. Он же в свое время заботился о сыновьях Франциска I, а потом стал камергером Генриха. Вполне естественно, что этому достойному дворянину последний поручил в 1546 году и воспитание собственных детей. Диана, смотревшая на д’Юмьера почти как на родственника (она называла камергера «мой союзник»), постоянно поддерживала с ним контакт.
288