Но пока этим трем могущественным силам пришлось договориться, дабы извлечь выгоду из своего положения у кормила власти. Разумеется, дела королевства при всем его процветании шли отнюдь не блестяще. Франциск I, вынужденный тратить огромные суммы на военные расходы, содержание двора и строительство, увеличил размер тальи с 2 миллионов 400 тысяч экю в 1515 году до 4 миллионов 600 тысяч — в 1545-м, но так и не сумел погасить дефицит. Так что приходилось делать займы под имущество столицы и ренты ратуши. Десятина, уплачиваемая духовенством, мгновенно истощалась. Незадолго до смерти Франциск вынужден был продать алтарные украшения и даже серебряную решетку, поставленную вокруг гробницы святого Мартина Людовиком XI. Тем не менее он так и не сократил расходы на содержание двора, и новый монарх тоже не собирался этого делать[299].
Склонный к щедрости Генрих II не только не думал урезать и экономить, но и раздавал своим друзьям имущество и должности, отобранные у прежних царедворцев[300]. Монморанси, вновь утвержденный в звании коннетабля и великого мажордома, как губернатор Лангедока получил 100 тысяч экю жалованья по недоимкам и 25 тысяч экю годовых. Его племянник Одэ де Шатийон, уже бывший архиепископом Тулузским, заимел епископство Бове, а вскоре и кардинальскую шапку. Другой племянник. Гаспар де Шатийон-Колиньи, стал генерал-полковником от инфантерии.
Гизы, которым благодаря Диане досталось имущество, отнятое у бывших фаворитов (Марше — у графа де Лонгваля, Медон — у кардинала Антуана Сангэна, дяди герцогини д’Этамп, Дампьер — у Жана Дюваля, казначея Ссудных касс), тоже отхватили лакомый кусок.
Немало выиграл и Франсуа Лотарингский: его графство д’Омаль стало герцогством и пэрией, к этому присовокупилось губернаторство в Нормандии, Дофинэ и Савойе, что делало его равным по положению первому принцу крови Антуану де Бурбон-Вандомскому. Шарлю Лотарингскому в июле была обещана кардинальская шапка, и с тех пор он носил имя кардинала де Гиза. Помимо контроля над судебными делами он получил несколько аббатств и возможность взимать доходы с церковного имущества. Жаку д’Альбону Сент-Андре отошли многочисленные должности, без счета земель, а вскоре и громадные губернаторства Лионское, Овернское, Бурбоннэ и, наконец, жезл маршала Франции. Коннетабль, д’Омаль и Сент-Андре поделили между собой доходы с двух церковных десятин, составлявшие 600–800 тысяч ливров.
По сравнению с ними королеве достались крохи — всего лишь рента в размере 200 тысяч ливров. Еще король оставил ей доходы с имущества, унаследованного от Булонского дома, в том числе графств Овернского и Лорагского. Впрочем, Екатерина добилась и кое-каких милостей для своих кузенов Строцци: Пьеро стал генералом итальянской инфантерии, Леоне — командующим галерами, а Лоран — епископом Безье.
Дары, принесенные королем Диане, полностью соответствовали ее высочайшему положению при новом дворе[301]. Прежде всего это самые прекрасные драгоценности Короны, к которым присоединился и брильянт стоимостью 50 тысяч экю, с боем вырванный у мадам д’Этамп[302], замок Лимур и парижский особняк бывшей фаворитки на улице Сент-Антуан, а в 1553 году — и герцогство д’Этамп[303]. Подтверждены были ее права на доходы с имений Ане, Ножан-ле-Руа, Бреваль и Моншове[304]. В 1552 году Диане была оказана неслыханная милость: по традиции при каждой смене царствования все должностные лица должны были платить «за подтверждение», и на сей раз плоды этого чрезвычайного налога (по Брантому — 100 тысяч экю, по Сен-Морису — 300 тысяч экю) вручались Диане де Пуатье[305]. Получала она и часть налога на колокольни, на что Рабле намекнет в истории о том, как Гаргантюа подвесил на шею своей кобыле парижские колокола[306]. Этот налог сильно ударил по духовенству, после того как оно выплатило в качестве «дара милосердия» четыре десятины, что составляло 1 миллион 260 тысяч ливров или 20 процентов своего годового дохода. Патентные письма от 11 марта 1552 года[307] уточняют, что король, дабы не обременять более прелатов, установил эту таксу «на производство звонницы колоколен нашего королевства» из расчета 20 турских ливров на каждую колокольню. Епископам надлежало создать комиссии, которые бы способствовали распределению и уплате налога таким образом, чтобы «сильный поддерживал слабого». В первый год после этого 26 829 колоколен королевства принесли 536 580 ливров. Точно неизвестно, ни какая часть попала в руки Дианы, ни получала ли она ее ежегодно, ибо налог на колокольни, задуманный как временная мера, стал постоянным и вскоре начал приносить почти миллион ливров ежегодно.
299
R. J. Knecht, ук. соч., стр. 344 и сл. Об увеличении размера тальи см. там же, стр. 30.
300
См.:
302
Ср.: G. Bapst,
303
Национальный архив Mémoires de la Chambre des comptes SS, n° 234. Представляется, что Анна де Писселье временно оставила за собой землю Бейн, которая затем перейдет к Диане. В 1559 году герцогство д’Этамп отойдет к Короне, однако Жан де Бросс, супруг Анны де Писселье, получит его обратно в 1562 году и сохранит до своей смерти в 1564 году: ср.: М. de Mont-Rond, ук. соч., 1836. О резиденции, выстроенной Дианой в 1554 году в Этампе, ср.: A. Stein, «Jean Goujon et la maison de Diane de Poitiers à Etampes», в
304
См.:
305
См.: Национальный архив Mémoriaux de la Chambre des comptes de Paris, RR fol. 134 v°; P 2309, стр. 165; P 2538, fol. 158 v°; даруются Диане де Пуатье, герцогине де Валентинуа, пошлины за подтверждение должностных назначений, налоги, комиссионные отчисления, преимущественные кредиторские права городов, населенных пунктов и общин, оцениваемые в 194 тысячи экю.
306
F. Rabelais,
307
Французская национальная библиотека, фр. рук. 23 902 и 23 905; Нов. пост. фр. 20 029. По свидетельству венецианского посла Жана Капелло, общая сумма сборов пополнила Сберегательную казну на 1 миллион 300 тысяч экю. О процедуре взимания налога ср.: A. Plaisse, «La taxe des clochers dans le diocèse d’Evreux en 1552», в