И влюбленный король отвечал столь же пылко:
Опередив короля, коннетабль без единого выстрела вошел в Мец 10 мая. Екатерина окончательно оправилась от болезни и взяла на себя снабжение войск продовольствием. Тут она следовала советам Монморанси, поскольку оба были не прочь продемонстрировать свои способности в пику Диане.
А король собственноручно писал любовнице подробные отчеты о своей армейской жизни. Так, в мае он сообщал ей из лагеря в Водреванже, неподалеку от Меца[413]:
«Любимая моя госпожа, не стану докучать Вам длинными письмами, так как велел гонцу устно передать главное, ибо времени очень мало — я сворачиваю лагерь, дабы форсировать реку Саар, а еще я отпустил всех послов в Мец, как и прочих долгополых. Заодно отправил весь багаж, дабы обозники не съели все наше продовольствие, тем более что в бою от них нет никакого проку. Молю Вас поверить, что армия моя великолепна и преисполнена доброй воли, и клянусь Вам, если кто-то попытается заступить мне дорогу, Господь Наш поможет мне, как не раз помогал, явив свою милость. Теперь не стану произносить иные речи, возложив оные заботы на месье д’Авансона, который уже приготовился к отъезду. Однако умоляю помнить того, кто ведал лишь единого Господа и единого друга — Вас, и вновь присягаю, что Вы не устыдитесь данного мне дозволения носить имя рыцаря Вашего и слуги, которое молю сохранить за мною навеки».
После оккупации Лотарингии «Австрийский вояж» завершила военизированная прогулка по Эльзасу, а потом к границам Люксембурга. Однако в конце июня, едва прибыв в Седан, владения Ла Марк, король заболел. Диана и Екатерина — каждая по отдельности — слали тревожные письма Монморанси. Королева, несомненно обойдя герцогиню на шаг, задумала присоединиться к мужу. Но Генрих II не забыл ни о Диане, ни об интересах ее семейства. Во время пребывания в Седане он утвердил за Робером де Ла Марком титул герцога Буйонского, после того как маршал вновь захватил этот город, отнятый у его семьи и присоединенный императором к епископству Льежа[414].
В июле 1552 года после трех с половиной месяцев победоносных военных операций король с благодарностью распустил армию, уже начинавшую страдать от дождей и духоты. Диана узнала эту радостную для нее новость в Ане, куда удалилась, оставив королеву в Шалоне. Она писала 16 июля мадам д’Юмьер, получив от нее доклад о здоровье королевских детей: «Я приехала сюда на некоторое время, чем вполне довольна, поскольку погода стоит прекрасная. Хотела бы принять Вас здесь, хотя бы на пару часов, чтобы Вы отведали сыров и масла, приготовленных Вашей пикардийской служанкой, которая, ручаюсь Вам, все так же хорошо исполняет свой долг. В будущий понедельник я вновь уеду, дабы присоединиться к королеве, так как король возвращается из своего лагеря. И если, будучи там, я смогу каким бы то ни было образом послужить Вам и сделать приятное, Вы убедитесь, что я, как всегда, от души рада исполнить Вашу просьбу»[415].
Герцогиня присоединилась к королю и королеве в Вилье-Коттре, откуда отправила мадам д’Юмьер новые распоряжения[416]: став гувернером детей Франции, бывший посол в Риме месье д’Юрфе получил право устанавливать порядок расходов, но лишь после предварительного одобрения оного мадам д’Юмьер. Что до здоровья детей, то она могла непосредственно сообщать о нем как родителям, так и коннетаблю. Это последнее уточнение доказывает, что Диана наконец примирилась с Монморанси. Она была признательна коннетаблю за то, что во время последней военной кампании тот в присутствии короля превознес заслуги обоих ее зятьев — и Омаля, и де Ла Марка.