У меня уши вяли от этих общих наставлений, но заключить я мог только одно: он способен, он готов на любовные подвиги, они влекут его не меньше, чем занятия литературой и философией. Выходит, он может и хочет не только трахаться, но и влюбиться? Чтобы полноценней насладиться сексом с Никой, он хочет её полюбить? Это невыносимо, ведь он – мой родной, лучший из всех дядь дядя!
Глава 6
Психотравма-5
(Беспощадная голая правда)
Меня не покидают кошмары соития дяди и Ники. Иногда я вою по ночам, словно брошенный и забытый всеми щенок. Я возвращаюсь от Ники с раздутым, ноющим пахом (она мягко, но решительно не допускает меня к последней черте близости, сегодня даже заплакала от сострадания ко мне), валюсь в постель, и сразу же представляю, как настойчиво и нежно она привлекает к себе, в себя, дядю Колю. Мне тяжко, невыносимо тяжко, и главное – не с кем поделиться.
А способен ли он в его возрасте, после сверхсекретных каких-то военных операций вообще трахаться? Что говорить об этом, и весьма компетентно, – он может, это я знаю, и ещё как! И вообще, что у него была за семья, почему нет детей, от чего умер маленький сын, к которому теперь уже ездит одна мама? Каково было его личное, сексуальное прошлое? Об этом он мне, как и о своей секретной работе, никогда ничего не говорил. И вот я задумал, на свою же шею, настоящую детективную авантюру. Как-то раз Ника взахлёб от восторгов посудой своего папика (она его так и называет, но с очень уважительным напором) рассказала мне о его особом угощении – двадцатилетнем виски. Но она "пока отказалась", строя из себя недотрогу. Надо сказать, что я в своём расследовании добился многого: она всё больше и больше мне о нём рассказывает, утверждая при этом, что даёт ему только целовать её руки. Я каждый раз замираю, думая: а вдруг это и в самом деле правда, вдруг она просто заигрывает с ним только из-за этой девчачьей Аль Пачино-романтики?
Мне стало завидно, ведь он никогда не предлагал мне никакого спиртного, и я посоветовал ей, как бы для смеха, подпоить его, как водится во всех детективах. Для этого, говорю, сходи с ним в ресторан, раздрочи его своим кокетством хорошенько, пусть он там хлебнёт лишнего, а потом дома попроси распить эту бутылку несчастного золотого виски, чтобы он забалдел и разболтал о своём любовном прошлом. Каким подлецом я себя чувствовал, уговаривая Нику на эту гадость!
Ника так и сделала. И вот настал этот тяжкий, страшный день. И небеса не были грустными и серыми – они были мрачными и грязными; и не шуршал хоровод прелых и вялых листьев – эти листья превратились в мерзкую слизь, пачкающую обувь и одежду. И не шли мы с Никой вдоль озера Оберы, а просто тихо забились в чёрные, сырые кусты в самом углу какого-то двора. И спрятались в этих омерзительных мокрых колючках, как две огромные, страшные летучие мыши4. Мы были бухие и озябшие. Я использую образы Э.По для того, чтобы выразить своё отчаяние, отчаяние ничтожества по сравнению с этим великим поэтом, и сказать, что оно было всё же тяжелее того, которое он выразил в этих стихах. Потому, что я узнал то, от чего готов был не только выть, но и просто визжать! Визжать, как пронзительно визжат перерезанные трамваем собаки.
Всё прошло так, как мы и предполагали: ресторан, потом виски дома, галантные приставания папика, но когда она сказала, сколько ей лет, он вдруг реально, насмерть перепугался. Ника подумала, что перед законом, а я, слушая, решил, что он перепугался перед собой: ему стало стыдно себя! Сдуру, что ли, но он попросил её подтвердить как-нибудь свой возраст, а она пошла в ванную, смыла с лица штукатурку, да ещё достала из сумочки и показала ему паспорт. Тут дядя Коля с перепуга налил полный стакан своего золотого виски, хлопнул его разом и…вдруг стал чуть не со слезами просить у неё прощения. За что, она сначала даже не поняла. Потрясение его нарастало всё сильнее и сильнее, он как-то потерялся, хватил ещё полстакана и ушёл на кухню. Ника застала его там с побелевшим лицом у распахнутого окна и попросила не париться, ведь ничего же не было… Он взял себя в руки, но видно было, что прилично окосел. И вот тогда, вновь попросив у неё прощения, он объяснил свой испуг и, путая и коверкая пьяные слова, рассказал историю из своего давнего прошлого.