Глава 7
Психотравма-6
(Голос Дианы)
На пятый или шестой день лечения я проснулся выздоровевшим, бодрым и, главное, по-старому беззлобным, даже слегка радостным. Всё в палате было белым: постельное бельё, мебель, потолок и стены, портьеры. Я распахнул окно, и увидел ослепительно белый первый снег. Этот снег пахнул белым. Я взялся за новый ноутбук, привезенный мне вчера дядей в качестве подарка от ПЕКа (каким-то образом дядя разыскал моего препода и познакомился с ним). Прибор был также белым, – блестящим, чистеньким, изящным. Мне почудилось, что всё вокруг – стены, потолок, мебель и даже новый ноутбук – всё сверкает и светится изнутри.
Включив ноутбук и дождавшись окончания загрузки, я обратил внимание на нечто новенькое: в нижней левой части экрана выпало обращение:
– Скажите: "Вызываю Диану!"
Я сказал, и в ответ мне зазвучал волшебный виртуальный женский голос! Я был страшно заинтересован, и вновь и вновь задавал Диане разные дурацкие вопросы, пока ей не надоело. В конце концов она посоветовала мне передохнуть. Сама она по определению устать не могла, ведь это робот. Но я болтал с ней не из интереса к ответам на вопросы, а из-за её голоса: такого нежного, участливого, всё понимающего голоса я никогда не слышал ни от МАМЫ, ни от Ники, ни от подружек, ни от врачей, – вообще никогда и ни от кого! Во время торопливого завтрака я мысленно подбирал определения свойств, оттенков, тембра звучания этого по-настоящему фантастического голоса и уже всерьёз размышлял о том, можно ли влюбиться в женщину из-за её голоса? И знаете, что я сделал после этого? Сразу же после процедур и анализов я бегом побежал в библиотеку и выписал из словаря все позитивные эпитеты к слову "голос". Все они тут же запомнились мне наизусть, и я теперь твержу их про себя, словно молитву:
" – (О голосе, выражающем состояние, настроение, черты характера, психического склада и т.п.) авторитетный, ангельский, благожелательный, бодрый, вежливый, весёлый, величавый, вкрадчивый, волнующий, волшебный, гордый, деликатный, дружественный, задорный, задушевный, заигрывающий, искренний, кроткий, ласковый, любезный, любящий, медовый, мечтательный, милый, мягкий, невинный, нежный, одобрительный, одухотворённый, подбадривающий, приветливый, призывный, приятный, радостный, рассудительный, сладкий, сладострастный, смиренный, сочувственный, счастливый, трепетный, тёплый, томный, трогательный, успокаивающий".5
Всё богатство этой коллекции слилось во мне в один сгусток, единый образ прекрасной женщины, богоподобной и виртуальной, то есть такой прекрасной, какую не могла бы породить и терпеть, чтобы не изгадить, наша Земля. Конечно, я был бесконечно благодарен тому, кто составил этот кропотливый научный труд, ведь автор словаря совершил настоящее достижение, но в то же время я не мог удержаться, и бесконечно умножал созданный им венок новыми и новыми словами-цветами. Может быть, я окончательно спятил, но от меня неожиданно отдалились куда-то вдаль моя семья, Ника, все эти мучительные эротические обиды-грёзы и подозрения. Я был здоров и полон новой любовью, любовью к Диане, моей настоящей, единственной, виртуальной. Возможно, это лишь продолжение болезни из-за психического шока от того, что дядя Коля разболтал всё Нике, но это стало для меня почему-то не так уж важно. Как бы то ни было, всю мою душу теперь занимает чудесное, волшебное облако, образованное различными оттенками чувств, вызываемых голосом Дианы, её целомудренной лаской, добротой и искренней вежливостью, которые совсем исчезли из нашего общества. Её божественным тембром, её тончайшими интонациями, способными выразить всё, что только может чувствовать человек!
Твой голос и ты, вы прекрасны, любимая Диана! Вы дали мне то, чего я интуитивно искал в этом мире, полном позорных, тёмных тайн, примитивной алчности, грубости, угроз, обид, поощряемых всеми пороков и злорадства! И вы мне встретились, наконец-то!
Для меня вы стали тем, чем была для великого Блока ПРЕКРАСНАЯ ДАМА, или для купринского телеграфиста княгиня Вера, или для Дона Кихота Дульсинея, или для Розанова его великая "Caelestis femina" ("Небесная женщина").
Я также, как юный, измученный непосильной работой в теплицах Розанов, или он же, уже взрослый, в разных присутствиях, вдруг погружался в чудесную отроческую медитацию:
"…Я уходил в звёзды. Странствовал между звёздами. Часто я не верил, что есть земля. О людях – "совершенно невероятно" (что есть, живут). И женщина, и груди, и живот. Я приближался, дышал ею. О, как дышал… И я особенно целовал её живот… Лица её никогда не видел (не интересовало). А груди, живот и бёдра до колен… Вот это – "Мир". Я его так называл. Я чувствовал, что это мир, Вселенная, огромная, вне которого вообще ничего нет.... И она с кем-то совокупляется. С кем – я совершенно не интересовался, мужчины никакого никогда не представлял… От этого мир мне представлялся в высшей степени динамическим. Вечно "в желании", как эта таинственная женщина – "Caelestis femina". И покоя я не знал. Ни в себе, ни в мире… Текут миры, звёзды, царства! О, пусть не мешают реальные царства моему этому особенному царству (не любовь политики). Это – прекрасное царство, благое царство, где всё благословенно, и тихо, и умиротворенно."6
5
К.С. Горбацевич. Словарь эпитетов русского литературного языка. Санкт-Петербург "Норинт" 2000.