Верена спросила, может ли она осмотреть мою спальню; я кивнула, полагая, что убрала всю свою тайную одежду в шкаф, но стоило Верене только приоткрыть дверь, я сразу же заметила через проем поясок, висящий на ручке комода. Зачем такой, как я, изящный поясок, наверняка подумает она. Но хуже было то, что поперек моей кровати небрежно лежало алое платье, как кровавая рана на белом одеяле. Платье принесли утром; я опаздывала, поэтому быстро раскрыла пакет, разложила платье на кровати, полюбовалась секунду и забыла о нем.
Верена, конечно, заметила его; невозможно было не заметить эти алые волны ткани, такого же манящего и одновременно пугающего цвета, как стены в ее доме. Она ничего не сказала, только склонилась над фотографиями в рамке, что стояли на комоде.
– Эта женщина похожа на тебя, – произнесла она, указывая пальцем на фотографию бабушки и ее сестры на набережной в Атлантик-Сити. – Если сделаешь операцию, больше не будешь похожа на нее, – добавила она, выпрямившись.
– Она умерла еще до моего рождения, – как бы небрежно бросила я, а втайне понадеялась, что Верена все же будет чувствовать себя ужасно.
Она ничего не ответила и вернулась в гостиную. Мы сели на диван, она достала из сумки блокнот и спросила, можно ли ей делать записи во время разговора. Она напомнила мне Литу – с блокнотом и ручкой наготове, вознамерившаяся изучать меня. Все эти новые знакомые, казалось, находили меня крайне занимательной. Я передала Верене заключение, которое ей нужно было подписать перед операцией, но она положила его под обложку блокнота, даже не взглянув. Сказав, что хочет мне что-то показать, она полезла в сумку, достала оттуда пузырек с какими-то таблетками и поставила его на журнальный столик между нами. Она объяснила, что ее коллега Руби на днях вернулась из Парижа, где и приобрела эти таблетки. Руби называла их «Отуркенриж»[17], но это не было их официальным названием. «Отуркенриж» были диетическим препаратом, говоря точнее – препаратом для подавления аппетита. Они продавались во Франции уже два года.
– Я пила подобные таблетки, – сказала я. – Они не работают.
– Эти работают. Когда Руби была во Франции, она разговаривала с людьми, которые их принимали, – опрашиваемые потеряли много веса и совсем не хотели есть.
Верена также сообщила, что препарат производила американская компания, которая решила сначала выпустить его во Франции, так как не могла сразу же получить одобрение от Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов в США.
– Они и вправду помогают? – спросила я, изучая этикетку на пузырьке: надписи были на французском.
– Никакого чувства голода, вот что они дают. Отсутствие потребности. Искоренение желания поесть. Ты бы хотела их принимать?
– Я бы попробовала.
Тогда Верена признала, что у нее от проверенного источника из Франции есть свидетельства того, как у некоторых людей, которые принимали этот препарат, развились опасные для жизни осложнения. В частности, их кровеносные сосуды сужались настолько, что люди не могли дышать; сосуды душили их изнутри. Фармацевтическая компания отрицала какую бы то ни было связь этих осложнений с продуктом, а клинические испытания препарата в Соединенных Штатах уже завершились.
– Если бы препарат был доступен в Америке, а ты бы не собиралась делать операцию, ты бы стала его принимать, зная обо всех опасностях?
Если бы я знала, что таблетки действительно работают, я бы улетела в Париж первым же рейсом. Но вслух я, естественно, этого не сказала.
– Вполне возможно.
– Но почему?
– Потому что мне не нравится быть голодной. Я хочу, чтобы голод ушел.
Верена черканула пару строк в блокноте и убрала таблетки обратно в сумку. Затем она выпрямилась, закинула ногу на ногу и молча уставилась на меня. Она хотела, чтобы я начала рассказывать про себя – я знаю, как работают психотерапевты.
Вместо вступления я выпалила:
– Меня не домогались. – Я подумала, что лучше сразу это озвучить. – Врачи всегда предполагают, что ко мне приставали мужчины и поэтому я т… такая. Меня не домогались и не насиловали; просто хочу, чтобы ты знала.
Я говорила, а в голове слышала насмешливый шепот девчонок из школы: «Кому в голову придет насиловать ее?!»
17