Что я мог бы прочитать? Наудачу открываю один из томов: слова мне что-то напоминают, очень смутно. И вдруг — да, вот две фразы, когда-то, очень давно, написанные мной; я их узнаю среди прочих, извлекаемых мною, набухших водой, ведь идет дождь, проливной дождь, и дует ветер, черный ветер, — среди множества других, наполнивших эти тома ин-фолио, эти кипы размякших и покоробившихся листов. Что за фразы стоят рядом с двумя моими? Вот одна, на волглой, расползающейся под пальцами бумаге, это длинный перечень имен: то ли короли, то ли демоны, то ли боги эпох, канувших в забвение. Похоже, я жил во времена, о которых больше не имею и самого отдаленного понятия, говорил на исчезнувших языках, был другим человеком или множеством других людей, если допустить, что…
Эта фраза, эта странная маленькая девочка — я поймал ее за руку, вытаскиваю, насквозь промокшую, из книги и притягиваю к себе, но у нее нет ни начала, ни конца, обе ее оконечности тонут среди созвездий, которые теперь выглянули из темноты и даже приблизились к нам, нас окружили, ибо дождь кончился, ветер расчистил небо у нас под ногами — да, «у нас», потому что я стал несколькими, многими людьми, и мы, блуждая в сводчатых коридорах, наталкиваемся друг на друга со смехом, напоминающим тот, что давным-давно слышался в бездне летних ночей.
Смех звучит и сейчас, хотя я бреду в одиночестве среди этих таинственных сочинений, принимающих вид беспорядочной череды холмов. Они усеяны плоскими серыми камнями, а на вершинах иногда видны высокие колонны, верхушки которых скрываются в облаках. Бессознательное и в самом деле очень плодовитый автор. Местность, где я иду, безлюдна. Показавшиеся было дети исчезли. Их веселая и насмешливая диктовка не поможет мне сотворить мир заново[114].
Голос в шуме дождя
Он слушает, как дождь бьет в жестяную крышу пристройки под его окном, к которой жмется персиковое деревце с вечно не дозревающими плодами. Теплый ночной дождь: крупные капли падают то по одиночке, то по нескольку разом или почти разом, и он слушает этот шум, подчиняется произволу случая — случай становится для него единственной реальностью, наполняет все на свете, стирает устойчивые представления, образы, воспоминания. Кто он сам, он тоже не знает — не то чтобы перестает существовать, но блаженно сливается в одно целое с замедлениями и резкими ускорениями падающей воды. Ребенок, лежащий нагим в кровати у открытого окна, он целиком отдается желанию совпадать с этим шумом, похожим на прыжки дикого зверя, и с этим едким запахом темно-зеленой, почти черной листвы.
Вдруг, неожиданно: что его встревожило? Почему он приподнимается на локте, настораживается? В стуке капель по рифленой крыше он, кажется, еще раз услышал то же краткое сочетание звуков, какое приметил — он не может объяснить почему — несколькими мгновениями раньше.
И, почти сразу: опять четыре или пять ударов по жести, и между ними такие же, повторяющиеся без изменений, интервалы. В сущности, определенная форма, отрицание случая, в чьих огромных струящихся складках я с наслаждением пропадал. Форма? Может ли такое быть? Неужели сочетание звуков действительно повторилось? Я прислушиваюсь: ливень не перестает, скорее, набирает силу, потом стихает ненадолго и припускает опять, с новым напором. Прислушиваюсь еще, и вот снова — да, те же интервалы, нет причин сомневаться. Словно какой-то знак пытается сбросить с себя власть случая. Я сплю? Или что-то привиделось самому случаю — случаю, дреме материи?
Эта форма, эта, может быть, осмысленная реплика повторяется сегодня ночью не раз и не два. Иногда ее подолгу не слышно — видимо, потонула в бессвязном водяном гуле. Но, стоит мне потерять уверенность в ее существовании, как я различаю эту реплику вновь, иногда очень смутно, словно она сама себя сводит на нет — и все же напоследок она звучит так громко, так близко! Нет, я больше не сомневаюсь, не хочу сомневаться! В прерывистом шуме ливня скрыт музыкант: он извлекает из него звуки, создает ритм. И он любит свой набросок, иначе бы не повторял его раз за разом. Любит.
Возможно, он хочет даже, чтобы в нашем, чужом для него, мире кто-нибудь этот набросок услышал. Но дождь почти мгновенно прекращается, смолкает. Еще несколько капель: промежутки все больше, больше, наконец — глубокая тишина.
Он поворачивается к женщине, которая спит рядом или, ровно дыша, кажется спящей.
114