118
119
120
В самом деле, призрачен этот зал,
Где мы собрались вместе: вы и мы.
Если у него есть стены, то они
Исчезают, едва я к ним приближаюсь.
Где эта ясная ночь: внутри, снаружи?
Беру чашу, поднимаю: ее больше нет.
И знал ли я когда-нибудь, что в ней было?
Что-то реальное? Да, возможно,
Скажем, какое-то вино —
То, что мы хотели пить вместе.
Вспоминаю места, где я встречался с вами.
Мы были там, куда стремились, правда?
Луг и высокие деревья на фоне
Неба. Или жмущиеся к скалам во тьме?
Вспоминаю. Но что значит вспоминать?
В песочных часах быстро ширится ничто,
Память — этот колодец. Вокруг лето,
Кусты, трава, каменистая пустошь.
Я стою там, я приподнимаю
Крышку, заржавевшую от воды
Другого века, другого неба.
Наклоняюсь, смотрю вниз: это ты,
Улыбка стольких лет, светящая из мглы[117].
Чего мы хотели? Только
Сохранить для слов их смысл.
Нашей чашей были слова, язык,
Я ее поднимаю за вас и вместе с вами.
Это наши голоса? Нестройные отзвучья
Под темным сводом, потом тишина?
Неизвестные выломали нашу дверь,
Они, как ветер, проходят сквозь нас,
Наш зал заполняется и снова пустеет.
Друзья, плохи дела этой земли
И часто так ужасны, что у меня
Нет слов. Это дерево радует глаз?
Но кто-то бросает в колодец ребенка.
А эта пена прибоя? Да, говоря,
Мы всегда предаем. Предаем, потому что
Хотим жить, как обычно, и даже
Быть счастливыми, иногда. Но разве
В этих мгновениях нет красоты?
Разве не прекрасен
Вечерний свет, в котором тонут
Миндальные деревья, посаженные нами?
Подруга, я верю, я знаю почти точно:
Прекрасное существует, оно
Не пустой звук. Я верю:
Не исчез и не исчезнет смысл рождать,
Я ручаюсь: у слов есть право на смысл.
Как трудно, однако, превращать эту веру
В мысль, как естественно этого стыдиться!
Что за человек
Приблизился к нам теперь? Узнаю:
Это ты, столько сделавший для меня[118],
Когда мне было двадцать и, ни разу
Не усомнившись в себе, я все же
Хотел, чтобы кто-то в меня поверил.
Мой друг, я всегда обращался к тебе
На вы. И, как прежде, слышу
Чекан, звеневший в твоем голосе, когда
Ты повторял, что нас должны «рвать в клочья»
Безумные слова поэзии. Ты часто
Ошибался, но я понимал
Внутреннюю истину твоих заблуждений.
Прими этой ночью мой дар:
Желание верить и сегодня, что жизнь
Имеет смысл. Даже если снаружи
Только ветер и камень. И порой, далеко,
Слабый, запинающийся свет.
Свет, учил Плотин,
Рождается из глаз[119]: оттуда
Он устремляется в материю, что-то ищет,
И, бывает, этот мощный луч,
Шаря, время от времени колеблясь,
Наконец застывая, чтобы
Стать еще невнятными словами, струится
Из слепых глаз. Щемит сердце
При виде сияющих пустых орбит.
Я беру руки слепца в свои,
Я припадаю жадными губами
К его пальцам. Среди вас
Есть еще один[120], чьи слова, задыхаясь
От неутолимой жажды абсолюта,
Прорвали когда-то собственным лучом
Черное небо, где долгие годы
Я не мог разглядеть ни единой зги.
Он познал редкую муку:
Сознанье, что ему не обрести никогда
Наиболее желанного блага
И, еще горше, — что предмет его желанья
Всего лишь иллюзия. Но понимал:
Нужно считать ее реальностью, чтобы
Вернуть к жизни
Ту, которую он любил
И которая не любила его, но тоже
Умирала, как он, от бесплодной мечты.
И другие, несколько человек.
Была уже ночь. Они дарили мне книги,
Открывали их на нужных страницах.
Я не смел вникать в эти слова,
Разверзавшиеся во мне бездной,
Где по каменным обрывам с уступа на уступ
Прыгают крики,
Где руки воздеты к пустым небесам,
Где слышны
Глухие удары в комнатах без окон, —
Слова, всегда говорящие о смерти,
О том, чего мы не понимаем. Но все же
Я слушал, одолевая страх,
И в глубине этой бездны различал
Похожих на ребенка, что спит, окутан
Своим тихим сновиденьем, небо, землю,
Соединенные кронами деревьев,
Еще серыми в свете зари, лишь начинавшем
Черпать полными горстями краски близкого утра.
Выйдем из дома рано,
Пока все дышит покоем, пока
Добро — это плод, светящийся в листве,
А истина — еле слышный гомон
Просыпающихся животных.
Друзья, будем помнить: в задумчивой жизни
Ветвей, кустов есть какое-то знанье,
А в их ожидании — то, что может
Оправдать нашу любовь. Пусть
Пламя их алфавита у нас на столах
Светит ярко и сегодня ночью.
Возьмем чашу наших слов — да, заскорузлых,
Обугленных — и прямо из нее
Будем пить, как прежде, это ничто:
Скопления звезд, белых карликов. Будем
Это ничто, как прежде, любить.
вернуться
вернуться
вернуться