Один из нас встает, выходит из зала,
Смотрит в небо, простертое над ночью.
Это река без берегов, однако
Ее течение внезапно,
Как будто услышав неведомый призыв,
Резко поворачивает там, в вышине,
Устремляясь в будущее. Если подойти
К этому человеку вплотную,
Дотронуться рукой до его плеча —
Он не вздрогнет, не шелохнется.
Не отзывается даже
На свое имя: видно, не слышит.
Но все же поворачивает к нам лицо,
Почти растаявшее в звездных лучах.
И я понимаю: это ты,
Мой учитель, мой наставник в философии[121], когда-то
Сказавший нам с чуть заметной улыбкой:
Я не подам руки
Знаменитому гостю, потому что он лжет[122].
Ты сумел понять смысл
Возвышенной эпитафии Кьеркегора[123].
Чаша доверия,
Слепленная из глины самых важных слов[124],
Мы знаем: твоя форма лишена очертаний,
Но так ли это важно? Верней, чем слова,
Нас убеждает любовь. Погружаясь
В блаженный сон первого дня,
Я выбрал один из камней: песчаник.
Любимая, сбережем для него
Его красивое название. Я беру
Тебя за руку, ощущаю биенье
В твоем запястье: это река.
Нашими руками,
Искавшими, находившими, любившими друг друга,
Мы вылепили еще одну жизнь[125].
Чаша родилась из наших ладоней,
Их соприкосновенья, столкновенья, сплетенья
В гончарном замесе желания, во взаимном
Обете любви.
Потом в глиняной впадине блеснули
Новые глаза: такой блеск
Мы любили наблюдать в предрассветные минуты,
Затемно, когда он только начинал
Струиться из-под еще неразличимой кромки
Наших низких гор. Какие узоры
Беззвучно ковались в нежнейшем огне,
Постепенно становившемся зарей!
Возникало дерево, за ним другое,
Пока черные. При виде знаков,
Проступавших на мглистом фоне,
Нам казалось, что эту землю — настолько
Она была совершенной — создал
Особенно милостивый бог, желавший
Наконец примирить мысль и жизнь.
Обручальным кольцом, которое мы
Не носили на пальце, пусть будет
Это место: сама себя
Утверждающая, полная собою явь.
Чем тогда были мы сами? Реальна ль
Была скорлупа ожидания, которой
Предстояло однажды
Треснуть под его слабым, но неодолимым
Внутренним напором?
Синеет склон в конце нашей тропы,
Молчат наши деревянные ворота,
Высоки столбы дыма. Видимое — это
Бытие, а бытие — то,
Чем все собирается в целое. О ты,
И ты, жизнь, рожденная нашей жизнью,
Вы тянете ко мне руки,
Они сомкнулись, теперь ваши пальцы —
И Единое, и многое; ваши ладони —
Небо и звезды. А еще
Вы держите великую книгу —
Нет, помогаете ей родиться,
Вы поднимаете страницы,
Нагруженные знаками, из бездны
Вещей, ждущих своего названья.
Вспоминаю.
Ночь пронеслась чудесной грозой,
Потом разметавшиеся тела
Обволокло согласие общего сна.
На рассвете в спальню вошел ребенок.
В то утро мы поняли, что плоды,
Грезившиеся нам, реально существуют,
Что нашу жажду можно утолить. И что свет
Может застывать, даруя счастье.
Вспоминаю. Но вправду ли это значит
Вспоминать? Или только
Представлять в уме? Легко преодолима
Далекая граница между всем и ничем.
вернуться
Мой наставник в философии — Жан Валь (1888–1974), специалист по Кьеркегору и философии экзистенциализма. Начиная с 1948 г. Бонфуа слушал лекции Ж. Валя в Сорбонне и в основанном им после возвращения из США Коллеже философии. Под его руководством он написал и защитил в 1950 г. дипломную работу о Бодлере и Кьеркегоре, впоследствии уничтоженную (по-видимому, какие-то части этой работы вошли в более поздние эссе Бонфуа). Важно, что Жан Валь сам был поэтом и переводчиком поэзии (см. очерк о нем в Dans un débris de miroir, P-88).
вернуться
Я не подам руки / Знаменитому гостю, потому что он лжет — Бонфуа отказывался уточнить, кто был этим гостем.
вернуться
эпитафии Кьеркегора — задолго до смерти Кьеркегор писал в своих дневниках, что не хотел бы для себя лучшей надгробной надписи, чем «Тот Единичный». Скорее всего, здесь речь идет именно об этой надписи, хотя в действительности на могильной плите Кьеркегора высечена цитата из духовного гимна X. А. Брорсона: «Совсем скоро я одержу победу и буду вечно, вечно беседовать среди роз с Иисусом».
вернуться
из глины самых важных слов — «les grandes vocables», обозначения природных стихий и «простых» первичных реалий.
вернуться
еще одну жизнь — Матильда, единственная дочь Ива и Люси Бонфуа, родилась в 1972 г.