III. «Мои близкие, я вам завещаю…»
Мои близкие, я вам завещаю
Тревожную уверенность, владевшую мной:
Эту темную воду, прорванную
Бликами какого-то золота.
Ведь не все нам только грезилось, правда?
Любимая, мы в самом деле сплетали
Наши руки, полные доверия, мы
В самом деле засыпали глубоким сном,
И вечером два облака мирно сливались,
Обнявшись в чистом небе. Прекрасно
Вечернее небо, и мы тому причиной.
Мои друзья и вы, дорогие подруги,
Я вам завещаю
То, что вы мне дарили:
Землю, льнущую к небу, сцепленную с ним
Несчетными руками: горизонтом.
Завещаю костер, в который мы глядели,
Пламя вперемешку с дымом
Сухих листьев, сметенных
Садовником невидимого к одной из стен
Утраченного дома.
Я вам завещаю
Поток воды на дне оврага, внутри
Невидимого, казалось,
Говоривший, что ничто,
Уносимое им, не пусто: что в нем
Есть пророчество, а в этом
Пророчестве — обещанье.
Я вам завещаю
Горки золы в погасшем очаге
С еще тлеющими угольками,
Завещаю разорванную занавеску,
Хлопающие окна,
Птицу, оставшуюся пленной
В запертом доме.
Что я могу завещать? То,
Чего желал для себя: нагретый камень
Дверного порога под босой ступней,
Лето во весь его рост,
Омытое мгновенными дождями,
Бога внутри нас, в которого мы
Не верили.
Я могу завещать несколько фотографий.
На одной из них ты,
Смеющаяся молодая женщина,
Вместе с ребенком вернулась домой, спасаясь
От внезапного ливня.
Ты проходишь возле статуи, что была
Знаком нашей благодарности друг другу[126],
Нашим общим достояньем в пустующем доме,
И до сих пор остается рядом с нами,
Ожидая, что она
Будет нам нужна в последний день.
Что за шум?
Я ничего не слышал…
Не может быть! Грохот. Как будто в подвале пронесся поезд.
У нас нет подвала.
Значит, внутри стен.
Они слишком толстые! Вековые, мощные…
Да, вот только… Слышишь?
Нет, не слышу…
Как же? Там кто-то кричал. Даже несколько человек разом.
Ты шутишь?
Поверь мне. Вот опять!
Опять что?
Голоса. Три или четыре человека, они о чем-то спорят, бурно, яростно.
Ты не могла расслышать за такое краткое время.
Представь себе! Да, это длилось недолго. Но в сущности очень долго. Мгновение, не больше, ты прав. Но бесконечно. Осколок камня, с крапинками, трещинками, переливами красок — разве он не бесконечен? Эти люди говорят друг с другом давно, много веков. Здесь, здесь.
Что значит «здесь»? Где?
В комнате, где мы с тобой находимся. Совсем рядом с нами. Смотри!
Не вижу ничего.
Не видишь? А эти лица? Двое держатся за руки — нет, он обнимает ее за плечи! Они приближаются к нам!
Они проходят сквозь нас!
Любимая, посмотри вокруг. Солнечный свет на каменном полу, пылинки в луче, падающем из высоких окон, стройное пространство комнаты.
Вслушайся в эту музыку!
Да, ее я слышу. И она все громче, громче… О, о!
Что с тобой?
Какой резкий, пронзительный крик! Словно мир с минуты на минуту погибнет!
Ярок и прозрачен свет летнего утра. Красивая садовая дорожка огибает кусты и цветы. Сегодня особенно сильно пахнут тимьян и розмарин — или, может быть, мята. Насекомые пожирают друг друга на плоских серых камнях, усыпанных пятнами мха.
вернуться
возле статуи, что была / Знаком нашей благодарности друг другу — существует снятая в Вальсенте фотография 1964 г., где Люси Бонфуа смотрит на барочную статую Мадонны с младенцем, которая была куплена где-то в окрестностях на распродаже антиквариата (Yves Bonnefoy, Livres et documents, 1992, p 122). После отъезда из Вальсента поэт перевез эту статую в свою парижскую квартиру на улице Лепик (Монмартр).
вернуться
Тема шума, «приближающегося звука», рождающего поэтическое вдохновение и вместе с тем тревогу, вновь возникает в финальном стихотворении цикла.