И везде вокруг, все острее пронзая меня тревогой, делятся друг с другом своей радостью эти высокие, иногда в масках, мужчины и женщины, залитые солнцем, которое топит их голоса и смех в скользящих тенях!
Я направляюсь к гостю, стоящему немного в стороне, где плиты террасы постепенно переходят в газон. Не могу понять, что это за человек: молодой, старый, мужчина, женщина? И как он ответит мне: по-французски, по-итальянски, по-английски? Может быть, на одном из недоступных моему пониманию языков, которым говорит синева земных далей или глубины веков? Кто знает? Пуловер на нем охристо-желтый — точнее, как я сразу понимаю, отдающий в красное, а повязанный сверху шарф — выраженного ярко-красного цвета. Уйдем отсюда, говорю я. Видишь тропу, петляющую в тихой траве газона? Высокие колючие кусты вперемешку с рухнувшими прямо в них, почти перегородившими дорогу стволами деревьев… И вот уже гигантские дубы шелестят под ветром, а ниже, в бездне, куда мы не спеша спускаемся, — заросли колючей ежевики, которую мы любили собирать, помнишь? Мы в лесу, мой друг. Лес темный, лес дикий и суровый, наш путь затерялся, мы дошли до середины нашей жизни, правда? Сейчас мы встретим странных зверей… La lonza, так?[149]
— Кто вы? — испуганно вскрикивает он.
— Кто я? Откуда узнать? Какое одеяние лишает меня того, что могло бы быть моей жизнью? Я беру тебя за руку, подросток, которым я был, ты не сопротивляешься. Веду тебя к высоким дубам, под их навес. Вначале нам будет страшно: стемнеет, появятся те самые звери, но вскоре мы увидим звезду, сияющую над вершиной холма, и внезапно…
— Ты что-то видишь? Слышишь?
— Вижу? Нет. Я лишь вообразил, будто там возник тот, при чьем виде я мог бы воскликнуть: «Orsei tu?..»[150] — Увы, говоришь мне ты, всего этого не существует — ни этих деревьев, ни этих зверей, ни даже этих камней. Ты резко отдергиваешь занавес деревьев — там никого нет! Но мы что-то слышали, так ведь?
— Да, чей-то голос.
Я прислушиваюсь. Что означают эти глухие, нестройные, смазанные звуки? Понятно что: это голоса детей, кричащих, ссорящихся в саду, где они заигрались допоздна, хотя на дворе уже ночь… Мой друг, правда ли, что там, как и здесь, свет виден только в темноте, только благодаря темноте?
Иду по узенькой дороге, вьющейся за поселком. Она обнесена изгородями, но в них много щелей, сквозь которые я вижу бескрайнюю равнину, раскрашенную последними лучами солнца. В этой местности, где чувствуется близость Балтийского моря, особенно волнует то, как дали перетекают в горизонт, видимое — в размытое, краски — в покровы тишины. Я иду, я знаю, что вскоре буду проходить мимо дома, скрытого за высокими деревьями; там играют эти дети, продолжают свою, как кажется, нескончаемую игру. Иду. С высоких ветвей слетают сухие листья, золотая пыль. И в небе надо мной тянутся, «cantando lor lai»[151], журавли; они каждую осень в течение нескольких недель сбиваются в стаи совсем недалеко отсюда, от этого здесь, где я живу и люблю жить.
Прогулка в лесу
Дорогой Кристиан[152], помните нашу долгую прогулку в Арденнском лесу? Какой это был год, не столь важно.
Мы отправились в путь из Шарлевиля, куда вы приехали в вашем небольшом автомобиле за Люси и мной. Когда мы покидали город, слегка накрапывало. Вскоре, однако, проглянуло солнце.
Накануне мы еще раз видели могилу, статую[153]. Но разве это было целью наших поисков? Могила моего и вашего друга прозрачна, воздушна, это облачко, застывшее над одним из наших путей.
И вот мы в большом лесу. Его пересекают длинные дороги; иногда, если память мне не изменяет, они пролегают совсем рядом с зияющими просветами между скал; там небо кажется особенно широким. Мы набрали обломков сланца. Я все время представлял себе, будто вместе с нами идет Юбак[154], молчаливый, каким он чаще всего и бывает. Мне случалось наблюдать за тем, как он, готовясь печатать свои большие листы, покрывает куски этого серого камня синей, охристо-красной или темно-зеленой краской. Работа предназначалась для книги, где также появлялись могилы[155] — и где над ними звучали несколько голосов. Я прислушивался к их шепоту, доносившемуся из сухих листьев другого лета, которые, чернея, лежали на нашей тропе.
Мы обедали в Рокруа[156].
Помните, с кем мы повстречались в тот день? Ближе к вечеру, когда свет, кажется, приходит в лес только из-за деревьев, стелясь по земле?
149
150
151
152
153
154
155
156