– Ага, – отозвалась я и попыталась заправить волосы за уши. На ощупь они были грубыми и сухими, как солома.
– Кстати, а что ты делаешь на большой дороге? – спросила меня Лу с переднего сиденья.
Я пустилась в рассказ об МТХ, начав с самого начала, с идеи пройти его в одиночку, объясняя тонкости, связанные с маршрутом, с рекордными снегопадами этого года и сложными маневрами, которые мне пришлось предпринимать, чтобы добраться до Олд-Стейшен. Они слушали меня с уважительным отстраненным любопытством, и все трое дымили сигаретами, пока я рассказывала.
После того как я выговорилась, Спайдер промолвил:
– У меня есть одна история для тебя, Шерил. Думаю, она перекликается с тем, о чем ты тут толкуешь. Я недавно читал о животных, и там был этот долбаный ученый из Франции, который в тридцатых или сороковых годах, или когда это там было, ставил опыты на животных. Он пытался заставить мартышек рисовать картинки – настоящие художественные картинки, вроде тех, что нарисованы этими долбаными художниками и висят в музеях и во всяком таком дерьме. В общем, эти ученые постоянно показывали мартышкам разные картинки и раздавали им угольные карандаши для рисования. И в один прекрасный день одна из мартышек что-то нарисовала, но нарисовала она вовсе не художественную картинку. Она нарисовала прутья своей собственной долбаной клетки. Своей собственной долбаной клетки! Господи, и в этом-то вся правда, верно?! Эта история задевает меня за живое, и я спорить готов, что и тебя тоже, сестренка.
– Да, и меня тоже, – честно сказала я.
– Нас всех это задевает за живое, приятель, – проговорил Дейв и повернулся на своем сиденье, чтобы обменяться со Спайдером серией характерных жестов, принятых в байкерском братстве.
– Хочешь, расскажу тебе кое-что про этого пса? – спросил Спайдер. – Я взял его в тот день, когда умер Стиви Рэй Воэн[33]. Вот так он и получил свое долбаное имечко.
– Я люблю Стиви Рэя, – сказала я.
– А тебе нравится Texas Flood? – спросил меня Дейв.
– Ага, – кивнула я, погружаясь в сладкую грезу при одной мысли об этой песне.
– Она у меня с собой, – сказал он, вытащил компакт-диск и сунул его в бумбокс, стоявший между ним и Лу. Через мгновение блаженные звуки электрогитары Воэна наполнили машину. Эта музыка для меня была как помощь, как пища, как все те вещи, которые я некогда воспринимала как должное и которые ныне стали для меня источниками экстаза, поскольку мне в них было отказано. Я смотрела, как деревья проплывают мимо, заблудившись в звуках песни Love Struck Baby.
Меня тоже вполне можно назвать чем-то вроде распутного старого ублюдка, подумала я.
Когда песня закончилась, Лу проговорила:
– Мы тоже ударенные любовью, и я, и Дейв. На следующей неделе мы решили пожениться.
– Поздравляю, – сказала я.
– Хочешь выйти за меня замуж, золотко? – спросил меня Спайдер, на мгновение царапнув мое голое бедро тыльной стороной своей ладони, острыми гранями бирюзового кольца.
– Не обращай на него внимания, – посоветовала Лу. – Он всего лишь распутный старый ублюдок. – Она расхохоталась и поймала мой взгляд в зеркальце.
Меня тоже вполне можно назвать чем-то вроде распутного старого ублюдка, подумала я, пока один Стиви Рэй – пес – методично вылизывал мое колено, а другой Стиви Рэй пустился в головоломную каденцию песни Pride and Joy. Казалось, весь мой пульс переместился в то место на ноге, которого коснулся Спайдер. Мне хотелось, чтобы он снова это сделал, хотя я и понимала, что это смешно. Какая-то заламинированная фотокарточка с крестиком болталась на зеркальце заднего вида вместе с полинялой елочкой салонного освежителя воздуха, и когда карточка развернулась, я увидела, что на ее обороте изображен маленький мальчик.
– Это твой сын? – спросила я Лу, когда закончилась песня, указывая на зеркальце.
– Это мой маленький Люк, – ответила она, постучав по карточке пальцем.
– А он будет присутствовать на свадьбе? – спросила я, но она не ответила. Только приглушила музыку, и я сразу же поняла, что сказала что-то не то.
– Он умер пять лет назад, когда ему было восемь, – ответила Лу через несколько минут.
– Боже мой, прости меня, – пробормотала я. Наклонилась вперед и похлопала ее по плечу.
– Он катался на своем велике, и его сшиб грузовик, – проговорила она ровным голосом. – Он не сразу умер. Еще неделю продержался в больнице. Ни один из врачей не мог поверить, что он не умер сразу.