– Хорошо, я приеду, – твердо сказал я, выламываясь из-под диктата Бо. – Уже выхожу.
– Что? – уточнил Бо, когда я положил трубку. – Он помирает, этот твой краевед?
– Шаман через два часа уезжает. Когда будет в следующий раз – неизвестно, – сообщил я. – Ничего страшного – по дороге заедем. Не хочешь заходить – посидишь в джипе, я заскочу минут на десять, мосты наведу…
– На хрен тебе шаман? – досадливо воскликнул Бо. – Ты заболел, что ли?
– Ты краеведу узлы подарил, – вкрадчиво напомнил я. – Он нашел шамана. Шаман, возможно, узлы прочел… А вдруг там координаты клада?
– Тогда бы он точно тебя не стал звать, – криво ухмыльнулся Бо. – Там духовное завещание – ты понял, нет? Я ж тебе еще тогда сказал, русским языком, ебтэть!
– Хорошо, согласен – координаты там вряд ли будут… – согласился я. – Но вот завещание… Тебе что – совершенно неинтересно, что двести пятьдесят лет назад навязал твой далекий предок?
– От ебтэть… – Бо на целых пять секунд задумался. – Где он живет?
– Где-то за асфальтным заводом. – Я протянул Бо бумажку с адресом. – Я же говорю – подъедем, зайдем, пообщаемся…
– Это через весь город тащиться, – буркнул Бо. – Потом возвращаться – мы через Астраханский выезжаем. Вызывай такси, не хрен тачку гонять без дела…
Через семь минут мы уже катили к асфальтному заводу. Хмурое чело толстого несколько разгладилось и местами даже приняло заинтересованное выражение. Понятное дело: даже если ты по жизни монументально безразличен к преходящим мелочам житейской суеты, тебе наверняка будет интересно узнать, что там надиктовал твой царственный предок два с половиной столетия назад! Сопричастность, господа хорошие, – это великое дело. Это ведь не жрец быстрой воды Вротакипул с Верхнего Конго вязал, а исторический персонаж, прямым потомком которого ты являешься.
Своей сопричастности – несколько с другого бока – я нисколечко не смущался. Если шаман настоящий, а не шарлатан какой-нибудь с соседнего колхоза, это, разумеется, несколько усугубляет ситуацию. Но! Любой шаман прежде всего – человек. Со всеми присущими человеку слабостями и страстями.
Так вот, этот человек будет иметь прочную установку на раритет. Краевед, безусловно, заговорщицким тоном, непрерывно подмигивая обоими глазами, расскажет, что за узлы сейчас будут явлены взору специалиста и каково их историческое значение. Затем последует ритуал показа: дрожащими руками, как нечто хрупкое, древнее, безумно драгоценное…
После всего этого у шамана просто язык не повернется заявить, что наплетено в тех узлах черт-те что и сбоку бантик. Кроме того, тут под угрозой стоит собственное реноме большого знатока узелковой письменности: не смог прочесть, значит – что? Ага! Так что придется шаману морщить лоб и выискивать более-менее внятные группы, на ходу делая собственные дополнения, дабы показать хоть какой-то результат. Направление работы известно: духовное завещание потомкам, так что – удачи вам, товарищ шаман!
А мы тем временем этак ненавязчиво наведем с вами мосты, срисуем адресок и тихонько намек бросим: есть, мол, у нас нечто такое большое и страшное, что краеведовы узлы и рядом не валялись! Давайте как-нибудь конфиденциально пересечемся и посмотрим вместе, что это за диковинка…
Небольшая усадьба краеведа располагалась в обширном частном секторе. Одноэтажный дом под стареньким шифером, ветхий деревянный забор, маленький дворик, несколько хозяйственных построек – судя по ленивому мычанию и хоровому хрюканью из стайки, Сергей Дорджиевич умело сочетал научную деятельность с сельскохозяйственными заботами во благо семейного бюджета.
Собак во дворе не было: мы толкнули покосившуюся калитку и прошли прямиком к невысокому крылечку.
– А? – Трижды постучав в дверь и не получив ответа, Бо кивнул на пакет в моих руках – предусмотрительно запасенный литр «Звезды Улугбека». – Думаешь – того?
– Думаю, более того. – Гнусно хмыкнув, я подмигнул: – Тяжек груз науки! Интересно, шаман что – такой же?
– Не берегут себя. – Бо решительно потянул дверь за ручку и… – Твою мать! – тотчас же получил по лбу. Изнутри к дверям были прислонены вилы на длинном черенке. Хорошо, острием вниз. – Уродливый урод! – Бо, взвесив вилы в руках и отставив их к стенке, шагнул через порог. – Серега! Неправильно шутишь. Я тебе эти вилы… Стой!
Последнее относилось ко мне. Я послушно замер посреди прихожей и невольно обратил внимание на щетину, украшавшую правильный череп Бо. Данная щетина, дорогие мои… стояла дыбом.
Нет, в том, что нас никто не встретил, не было ничего необычного. Жена на работе, дети – в школе, краевед – в ахуе…
А вот запашок был, запашок… Из зала в прихожую, повинуясь легкому сквознячку, хлынувшему к распахнутой входной двери, наносило волнами характерный смрад. И мне и толстому сей запашок знаком по прежней работе…
Так обычно пахнет в помещении, где плохие люди пытают заложника. В комнате, где человек много часов обильно потел от невыносимой боли и животного страха за свою судьбу и судьбы своих близких…
– Серега, – тихо позвал Бо, осторожно заглядывая в зал. – Сере… Тьфу ты, ебтэть!
Я тоже полюбопытствовал, выглянув из-за толстого плеча…
Серега был гол, лежал посреди зала, держась руками за грудь и поджав ноги. Он еще не успел остыть – напряженные мышцы постепенно обмякали, пятки и локти затихающе подрагивали. Рот был плотно залеплен скотчем, а тело и лицо от побоев чудовищно распухли.
– «Скорую»? – тихо спросил я, переводя взгляд на диван. – Или…
На разложенном диване в таких же позах скорчились женщина и девочка лет двенадцати – очевидно, жена и дочь. Обе нагие, сплошь покрытые страшными кровоподтеками, царапинами и порезами, бедра девочки обильно залиты кровью.
Женщина казалась живее всех остальных, несмотря на множественные точечные следы от вил: она подергивала ногой и обильно пузырила кровавой глазурью из разорванных ноздрей на серый скотч, которым был залеплен рот.
– Подстава… – просипел Бо. – Надо…
«Дзиньк!» – тонко звякнуло разбиваемое оконное стекло.
«Тук!» – тупо шлепнулось что-то у порога.
– Пошли, пошли, пошли!!! – надсадно заорал кто-то во дворе.
«Ба-бах!!!» – в зале и прихожей одновременно оглушительно рвануло, яркая сдвоенная вспышка нестерпимо полоснула по глазам, в перепонки бухнуло кувалдами. На несколько мгновений я перестал соображать.
«Светозвуковая граната „заря“! – тягуче завыл в черепе голос инструктора по спецподготовке. – Состоит из порошка магния и гремучей ртути! Особенно эффективна в закрытом помещении! Дезориентация – до сорока пяти секунд!»
Сколько таких «зорь» и «Е-180[48]» я бросил на своем веку – и не сосчитать! А вот гляди ты – попался. И Бо попался – слишком быстро и неожиданно все вышло. Мы ведь не на операцию шли, а в гости к хорошему человеку – пусть даже малость запойному. А может, и впрямь – зажирели на вольных хлебах, утратили остроту реакции, нюх потеряли…
– На пол, сука!!! На пол!!! Н-н-на!!!
Брал нас, судя по униформе и отменной выучке, местный СОБР.
Сценарий обычный, до скуки знакомый и местами даже с ностальгическими нотками. Вломились через дверь и во все окна сразу, выписали в дыню прикладом, в подколенные сгибы ботинками, локтем промеж лопаток, уложили мордой лица вниз, клацнули наручниками, на голову наступили – лежи не шелохнись, гнида бандитская! Ноженьки растопырили, ошмонали со всем тщанием, подхватили под белы рученьки, поволокли на улицу и затолкали в «воронок», сердито плюющийся синими сполохами у калитки…
Прямо с места происшествия нас повезли на экспертизу. Взяли кровь и сперму и сфотографировали в трех ракурсах.
Я это уже проходил, а вот Бо впервые подвергся процедуре изъятия семени, и, скажу вам по секрету, данное деяние произвело на толстого крайне удручающее впечатление. Возможно, в цивилизованных условиях все происходит как-то нежнее и приятнее, но в нашем случае это было похоже на изнасилование с применением оружия. Пинок в живот, раком – становись! Башку на стол, штаны снять! Ствол к голове, какой-то скользкий штырь – в задницу, писюн – на стеклышко. Свободен! В смысле – можешь разогнуться и надеть штаны. О свободе теперь забудь, гнида. Навсегда…